Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

Фалангисты и члены желтых профсоюзов были излюбленными целями стихийных чекас, то есть подражавших тайной полиции подразделений, созданных различными левыми группами, в частности анархистами. Отчасти это было следствием факта, что военный переворот привел к краху структур правопорядка, что, в свою очередь, позволило – в экстазе революционного оптимизма – очистить тюрьмы республиканской зоны от обычных преступников. Некоторые из групп, чинивших ужасные расправы, такие как самопровозглашенные «Бригады уголовного розыска» под руководством зловещего Агапито Гарсиа Атадельи, движимы были скорее жадностью и жаждой крови, чем какими-либо политическими мотивами.

Республиканские репрессии были связаны и с тем, что сам военный переворот вызвал страх и подозрения в отношении правых, о которых было известно, что они сочувствуют целям мятежников, или которым приписывали такие симпатии. 23 августа 1936 года слухи о попытке побега заключенных привели к убийству семидесяти узников мадридской тюрьмы Карсель Модело, включая друга Асаньи Мелькиадеса Альвареса, а также нескольких ультраправых. Это было отчасти местью за известие о резне в Бадахосе, которое привезли в столицу напуганные беженцы из Эстремадуры. После резни в тюрьме Карсель Модело Хираль плакал. Президент Асанья испытал отчаяние; своему зятю Сиприано Ривасу Шерифу он сказал: «Кровопролитие мне противно. Я не могу продолжать. Оно утопит нас всех».

Если между убийствами в двух зонах и была разница, то заключалась она в том, что расправы республиканцев были, как правило, делом неконтролируемых элементов в ситуации, когда силы правопорядка примкнули к мятежу, тогда как зверства, совершенные националистами, официально оправдывались теми, кто утверждал, что сражается во имя христианской цивилизации. Естественно, пропаганда националистов пыталась представить убийства в республиканской зоне как часть официальной политики правительства. Это, как утверждалось, был большевизм в действии. На самом деле на стороне республиканцев было много тех, кто прекрасно осознавал ущерб, наносимый их делу беспорядочными убийствами. Нападения на священников и бессмысленное разрушение церквей весьма значительно сыграли на руку мятежникам. В конечном итоге массовое осознание того, что все это так или иначе помогает националистам, привело к принятию масштабных мер, направленных на то, чтобы положить конец стихийным репрессиям в республиканской зоне. 24 августа 1936 года, на следующий день после убийств в Карсель Модело, были созданы народные трибуналы, призванные решить проблемы, порожденные крахом системы правосудия, и пресечь неконтролируемые убийства.

За август и сентябрь мятежники значительно укрепили свои позиции. Африканский ветеран и сторонник карлистов полковник (вскоре ставший генералом) Хосе Энрике Варела отвечал за восстановление коммуникаций между Севильей, Кордовой, Гранадой и Кадисом. У республиканцев таких впечатляющих успехов не было. В Овьедо разъяренные шахтеры вернулись и осадили полковника Аранду, который обманом захватил город. Мятежный гарнизон Толедо все еще находился в осаде в крепости Алькасар. 23 июля колонны анархистской милиции выступили из Барселоны с намерением вернуть Сарагосу. Как и Севилья, столица Арагона была оплотом НКТ и также быстро пала перед мятежниками. Из-за этого для НКТ стало неудавшимся делом чести взять Сарагосу. Ополчение анархистов двинулось в порыве энтузиазма, оказалось на расстоянии, откуда можно было начинать атаку, а затем остановилось. Как будто пародируя, в меньшем масштабе, осаду Мадрида националистами, они увязли там на восемнадцать месяцев. Всего в двенадцати милях от своих линий они могли по ночам видеть Сарагосу: «тонкую цепочку огоньков, похожих на светящиеся иллюминаторы парохода», – писал Оруэлл[6]. Таким образом, для Республики война превращалась в бесконечную цепь потерь или в лучшем случае тупиков. Более того, в своих попытках добиться иностранной помощи республиканцы оказались менее успешными, чем мятежники.

19 июля Хираль отправил телеграмму с призывом о помощи Леону Блюму, премьер-министру в правительстве Французского Народного фронта: «ЗАСТИГНУТЫ ВРАСПЛОХ ОПАСНЫМ ВОЕННЫМ ПЕРЕВОРОТОМ ТЧК УМОЛЯЕМ ВАС НЕМЕДЛЕННО ПОМОЧЬ НАМ ОРУЖИЕМ И САМОЛЕТАМИ ТЧК C БРАТСКИМ ПРИВЕТОМ ВАШ ХИРАЛЬ». Победа националистов знаменовала бы возникновение уже третьего фашистского государства на границах Франции. Это, в свою очередь, нанесло бы серьезный ущерб международному положению Франции, поскольку означало бы потерю Испании как сухопутного моста, обеспечивающего включение в национальную оборону французских колониальных сил – 30% ее общего военного потенциала. Блюм, нашедший горячую поддержку у своего министра авиации Пьера Кота, изначально принял решение об отправке помощи. Более того, как лидер братского режима, он был тронут призывом Хираля. Однако его шаткий коалиционный кабинет раскололся по этому вопросу, причем министр обороны Ивон Дельбос проявил по отношению к испанскому Народному фронту особую враждебность. Сочувствующий мятежникам персонал посольства Испанской Республики в Париже слил новость о просьбе Хираля и ответе Блюма. За это ухватилась правая пресса, которая и так уже бушевала из-за угрозы французским инвестициям со стороны испанских революционеров. Теперь Блюма обвинили в том, что он создает риски войны с Германией и Италией. Покуда Блюм колебался, во время визита в Лондон 23 и 24 июля ему сообщили, что британцы против отправки помощи. В лобби отеля Claridges сэр Энтони Иден предупредил его: «Будьте благоразумны». По всей видимости, британская осторожность возникла из опасений, что французская помощь Республике может спровоцировать расширение военных действий, но она отражала и тот факт, что британские коммерческие интересы в Испании склонили правительство Болдуина в сторону националистов.

Пока французская правая пресса неистовствовала, министры от Радикальной партии, входившей в Народный фронт, заявили, что поддержат Блюма только в том случае, если он получит заверения в британском одобрении. Столкнувшись с бурей в прессе и опасаясь потерять британскую поддержку, к 25 июля Блюм отказался от своего прежнего обязательства оказать помощь и предложил вместо этого, чтобы основные европейские державы согласились не вмешиваться в происходящее в Испании. Уже с учетом французских колебаний Хосе Хираль написал советскому послу во Франции, призывая его «уведомить ваше правительство о желании и потребности, которые испытывает наше правительство, в поставках оружия и боеприпасов всех категорий и в очень больших количествах из вашей страны». Прошло несколько недель, прежде чем русские отреагировали положительно. Как бы то ни было, 6 августа Испанская Республика действительно получила несколько самолетов из Франции, но не так много, как требовалось. Блюм тщетно надеялся, что, предотвратив международное вмешательство, которое было бы выгодно мятежникам, он обеспечил бы правительству испанского Народного фронта разумный шанс подавить военное восстание. Поскольку политике невмешательства предстояло стать пустым фарсом, к которому цинично прибегали Германия, Италия и другие страны, Испанская Республика оказалась фактически обречена.

Однако в разгар испанского лета 1936 года это было далеко еще не ясно. Франко стоял перед необходимостью принять важное решение о маршруте, по которому должна была пойти Армия Африки. К 21 сентября его колонны достигли Македы, важного перекрестка, где дорога с юга разделялась: на северо-восток в Мадрид и на юго-восток в Толедо. Колонны могли либо продолжить движение в сторону Мадрида,