Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

контакты и дружеские связи усиливали и без того глубокую враждебность британских консерваторов к Испанской Республике. Помимо стремления избежать войны, эти факторы привели к логичному шагу – следованию политике невмешательства. Ее первоочередной задачей было стать тем средством, которое нейтрализует и локализует испанскую войну. Но британские консерваторы шли еще дальше. Невмешательство основывалось на оценке обеих сторон в гражданской войне как одинаково заслуживающих осуждения, хотя на одной стороне стояло законное правительство, а другая представляла собой группу мятежных генералов. В помощи отказывали обеим сторонам, хотя Республика в соответствии с международными нормами имела полное право покупать оружие и все необходимое. Отказывая Республике в этом праве, политика невмешательства освободила англичан от опасений, что они могут помочь революционным силам.

Эти опасения укрепляли леденящие душу доклады британского консула в Барселоне Нормана Кинга, размноженные и распространяемые среди членов кабинета министров в Лондоне. Кинг, считавший испанцев «кровожадной расой», 29 июля заявил, что, если военное восстание будет подавлено, «Испания погрузится в хаос какой-то формы большевизма, и можно ожидать актов дикой жестокости». Сэр Генри Чилтон, в 1936 году британский посол в Испании, проявлял откровенную и непримиримую враждебность к правительству, при котором был аккредитован. Американский посол Клод Бауэрс писал, что Чилтон «с первого дня был воинственно настроен против лоялистов и обычно называл их "красными"». Из своей великолепной резиденции во французском Сен-Жан-де-Люз, где он оставался вплоть до своей отставки в конце 1937 года, Чилтон поддерживал сердечные отношения с военными мятежниками по ту сторону границы. Повседневные контакты с республиканским правительством сначала в Мадриде, а затем в Валенсии были переданы в руки временного поверенного в делах Джорджа Огилви Форбса.

В конце ноября 1937 года британское правительство назначило своего официального представителя в националистической Испании в лице сэра Роберта Ходжсона. Женатый на яростно антикоммунистически настроенной русской белоэмигрантке, он был британским представителем при Всероссийском правительстве адмирала Колчака в Омске во время Гражданской войны в России и еще с тех пор впитал в себя ненависть к коммунистам. Для Ходжсона и его жены гражданская война в Испании была шансом обратить вспять победу большевиков. Он не скрывал своего сочувствия националистическому взгляду на республиканцев как на «контролируемые коммунистами орды, вдохновленные Коминтерном и поддерживаемые человеческим отребьем, в основном иностранным, из которого и вербуются республиканские войска». В его депешах из Бургоса националисты описываются посредством оборотов весьма поэтического характера. Например, после своей первой встречи с Франко он доложил в Министерство иностранных дел об «очень привлекательной личности» каудильо и «замечательно добром выражении» его глаз. В своих мемуарах Ходжсон с гордостью упоминал «дело», под которым подразумевал военную кампанию националистов.

Однако вопрос Испании вовсе не относился к тем, по отношению к которым как Консервативная, так и Лейбористская партии проявляли бы внутреннее единение. Британские католики, поддерживающие националистов, тиражировали истории о зверствах помешанных на сексе испанских анархистов-грабителей. Через «Клуб правой книги» и консервативную прессу они оказали значительное влияние на средний класс. Однако даже и без их усилий большинство консерваторов приняли проводимую Чемберленом политику умиротворения практически любой ценой. И все же ему противостояло значительное меньшинство. Например, Энтони Иден проявлял все большее недоверие к мотивам действий Италии. Черчилль полагал, что Британии следует сохранить нейтралитет. Однако, размышляя о масштабах немецкого и итальянского вмешательства, он постепенно изменил свою позицию.

В статье об испанском кризисе в Evening Standard от 10 августа 1936 года Черчилль комментировал события следующим образом:

Крайне важно, чтобы Франция и Британия действовали сообща, соблюдая строжайший нейтралитет сами и стремясь добиться его со стороны других правительств. Даже если на одну сторону будут брошены русские деньги или другая получит итальянскую и немецкую поддержку, безопасность Франции и Англии требует абсолютного нейтралитета и невмешательства с их стороны. Поддержка Францией испанских коммунистов или Британией – испанских мятежников может нанести серьезнейший ущерб тем связям, что объединяют Британскую империю и Французскую Республику. Эта испанская смута не касается никого из нас. Ни одна из этих испанских фракций не соответствует нашей концепции цивилизации.

Однако полученные им в течение 1938 года обращения республиканского посла Пабло де Аскарате и прореспубликански настроенной консервативной герцогини Атолл в конечном итоге заставили его скорректировать свою позицию.

16 апреля 1938 года Чемберлен подписал Англо-итальянский пакт. Аскарате заявил протест, указав, что сделка позволила итальянцам держать войска в Испании, несмотря на Соглашение о невмешательстве. Черчилль писал Идену: «Это полный триумф Муссолини, который добился нашего сердечного признания за укрепление его позиций в Средиземном море против нас, за его завоевание Абиссинии и за учиненное им в Испании насилие». Опасаясь, что франкистская Испания может стать сателлитом «оси», Черчилль, до того поужинавший в советском посольстве, теперь провел дружескую беседу с Аскарате – и выразил свое сочувствие Республике. Черчилль заявил издававшейся в Буэнос-Айресе газете: «Франко полностью в своем праве, потому что он любит свою страну. Кроме того, Франко защищает Европу от коммунистической опасности – если вам угодно выразиться таким образом. Но я – я англичанин, и я предпочел бы триумф неправого дела. Я предпочел бы, чтобы победила другая сторона, потому что Франко нанесет ущерб британским интересам». Фактически Черчилль пришел к выводу, что если Великобритания поспособствует созданию фашистской Испании, то поставит под удар свой статус великой державы в Средиземноморье.

Различия позиций в Лейбористской партии основывались на менее империалистических соображениях. Симпатия к испанской демократии уравновешивалась сильной враждебностью, особенно среди профсоюзных деятелей, к коммунистам, которые лишь недавно получили указание Коминтерна отказаться от обличений реформистских социал-демократических партий как «социал-фашистов». Яростно антикоммунистически настроенный лидер мощного профсоюза транспортных и неквалифицированных рабочих Эрнест Бевин утверждал, что в любом случае Британия не в состоянии помочь Испании. С другой стороны, такие лидеры, как Эньюрин Бивен и Стаффорд Криппс, выражали Республике публичную поддержку, хотя в целом оставались противниками перевооружения. Клемент Эттли, лидер Лейбористской партии в парламенте, через четыре дня после начала военного мятежа публично пообещал «всю возможную поддержку нашим испанским товарищам». Противоречия в позиции лейбористов партии были использованы Бевином и привели к поражению сторонников Республики, когда те попытались на партийной конференции 1936 года в Эдинбурге обязать партию поддержать Республику. Тем не менее делегаты конференции, заявлявшие, что представляют мнение рядовых членов партии, сумели выразить поддержку Республике: «Наши сердца и симпатии с ними в их борьбе».

На индивидуальном уровне рядовые члены Лейбористской партии упорно трудились, чтобы разными способами помочь Испании, включая денежные пожертвования и службу в Интернациональных бригадах. Официально Лейбористская партия была против вступления своих членов в Интернациональные бригады и до 1937 года поддерживала правительство страны в вопросе соблюдения Соглашения о невмешательстве. Тем не менее члены Лейбористской