Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

летописец отец Альберто Риско так описал проход марокканских регулярес под командованием Эль Миссиана через предместья: «С дыханием Божьего мщения на лезвиях своих мачете они преследуют, они разрушают, они убивают… и, опьяненная кровью, колонна движется дальше».

На следующий день африканские колонны вошли в Толедо и смогли освободить своих осажденных товарищей. Затем началась кровавая резня. Пока она продолжалась, прессе не разрешали войти в город. Когда 29 сентября запрет был снят, то, что они увидели, глубоко их потрясло. Джон Уитакер рассказывал: «Люди, которые командовали ими, никогда не отрицали, что мавры убивали раненых в республиканском госпитале в монастырском приюте Святого Иоанна Крестителя на окраине Толедо. Они хвастались тем, как взрывались гранаты среди кричащих и беспомощных людей». Уитакер имел в виду госпиталь Тавера. Уэбб Миллер из United Press также сообщил, что там произошло, утверждая, что сто человек были расстреляны прямо там, где лежали. В родильном отделении более двадцати беременных женщин вытащили из кроватей, погрузили в грузовик и доставили на городское кладбище, где их расстреляли. Заложники к этому моменту уже были расстреляны. Уэбб Миллер писал, что видел обезглавленные трупы милисианос[7] на улицах. Отец Риско описывал мужчин и женщин, решившихся на крайние меры, чтобы не попасть в плен к войскам из африканских колонн. Тем, кого брали во время обысков домов, прокомментировал он, «предстояло умереть». Их окружили и отвезли на различные городские площади, где расстреляли группами по двадцать-тридцать человек. Почти восемьсот расстрелянных были похоронены в общей братской могиле на печально знаменитом сорок втором участке городского кладбища.

Какой бы ни была военная эффективность действий Франко, политические выгоды для него были огромны. В Средние века Толедо был первым крупным мусульманским городом, отвоеванным христианами. Теперь Франко символически ассоциировал себя с великими воинами Реконкисты, а защитников Республики – с неверными. На следующий день сцены «освобождения» воспроизвели для камер кинохроники. Кинозрители по всему миру увидели Франко, осматривающего руины Алькасара вместе с изможденным и бородатым Москардо. Таким образом Франко стал символом военного натиска националистов. И внутри, и за пределами Испании он выступал в качестве лидера, на которого правые возлагали свои надежды. С помощью небольших хитростей генерала Кинделана и брата Франко, Николаса, миниатюрный генерал-галисиец смог использовать свое преимущество, чтобы сделаться не только единоличным командующим, но и главой государства. Вскоре восторженные националистические толпы приветствовали его как каудильо.

В рядах националистов царила робость, а вот для Республики ситуация выглядела мрачной. 13 сентября сдался Сан-Себастьян: баски не захотели рисковать разрушением своего элегантного города. Полковник Варела продолжил свой марш в Андалусии, продвигаясь на восток от Севильи. Это было наступление, не имевшее большого военного значения, но оно явственно показывало социально-экономические мотивы военных усилий националистов. Армию националистов сопровождали сыновья латифундистов, которые сформировали добровольческие кавалерийские отряды. На протяжении августа одна деревня за другой – защищаемые только крестьянами, вооруженными вилами, ружьями и старыми мушкетонами, – поддавались натиску. Толпы перепуганных беженцев, несущих свои жалкие пожитки, спасались от грабителей – мавританских наемников и карлистских рекете. Жестокими акциями мести против батраков, которые коллективизировали землю, часто руководили те самые землевладельцы, что весной бежали от них. В небольшом городке Лора-дель-Рио в провинции Севилья, где единственной жертвой левых стал особенно деспотичный касик, националисты в отместку расстреляли триста граждан. В Пальма-дель-Рио неподалеку, в соседней провинции Кордова, гражданские гвардейцы и фалангисты выбивали двери и выгоняли из домов жителей деревни, не успевших бежать. Их выстроили под надзором местного касика, и тот прошелся вдоль шеренг, отбирая тех, кого следовало расстрелять в качестве искупления за убийство его быков. Более двухсот человек согнали во двор поместья и расстреляли из пулеметов. Повсюду заключенных наскоро судили по упрощенной процедуре и расстреливали за такие преступления, как неявка на мессу, чтение Руссо и Канта, критика Гитлера и Муссолини или восхищение Рузвельтом.

16 сентября войска Варелы захватили Ронду в провинции Малага. Силы Молы снова направлялись к Мадриду, а Армия Африки возобновила 7 октября свой марш на север. Были пополнены запасы оружия, увеличенные за счет поставок из Италии: артиллерия и броневики. Националисты уже заняли большинство городов в радиусе пятнадцати миль от Мадрида, поэтому столица была переполнена беженцами и испытывала серьезные проблемы с продовольствием и водой. Колонны ополченцев отступали к Мадриду в полном беспорядке. Франко объявил корреспондентам газет, что возьмет столицу 20 октября. Националистические радиостанции передавали новость, что Мола готовится въехать на мадридскую площадь Пуэрта-дель-Соль на белом коне. Он даже предложил корреспонденту Daily Express встретиться там за кофе, и шутники накрыли в ожидании стол. Поздравительные телеграммы, адресованные Франко, скапливались в здании «Телефоники». Казалось, что надежды на спасение Мадрида мало. Но 15 октября начали поступать первые партии оружия из Советского Союза. Первоначальное нежелание Кремля помогать Республике сменилось решимостью не допустить, чтобы Германия и Италия использовали Испанию для изменения европейского баланса сил. Теперь легкой победы мятежникам не одержать.

Глава 5

«За кулисами джентльменского соглашения»: великие державы предают Испанию

Как ход, так и итог гражданской войны в значительной мере определялись реакцией зарубежных держав. Этому вряд ли можно удивляться, ведь конфликт в Испании был лишь последним и самым ожесточенным сражением европейской гражданской войны, которая с перерывами бушевала в течение предыдущих двадцати лет. Русская революция октября 1917 года воодушевила левых по всей Европе. С тех пор правые в Европе пытались возвести барьеры против реальных и предполагаемых революционных угроз как на международном уровне, так и внутри своих стран. Жестокое подавление революций в Германии и Венгрии после Первой мировой войны, уничтожение Муссолини левых в Италии, установление диктатур в Испании и Португалии и даже поражение всеобщей забастовки в Великобритании были элементами этого процесса. Крах немецких левых в 1933 году и австрийских в 1934 году был его продолжением. В более широкой перспективе страх и подозрения в отношении Советского Союза были основным фактором, определяющим международную дипломатию западных держав на протяжении 1920-х годов и тем более в 1930-х годах. Терпимость, проявленная на международной арене на первых порах как в отношении Гитлера, так и Муссолини, была молчаливым знаком одобрения их политики по отношению к левым в целом и особенно к коммунистам. Постепенно стало очевидно, что следствием перераспределения внутреннего баланса сил в Италии и Германии в пользу капитала стала попытка изменить соотношение сил в международной конкуренции посредством политики империалистической агрессии. Но даже тогда остаточная симпатия к фашизму со стороны политиков великих держав гарантировала, что их первой реакцией будет всего лишь попытка направить такого рода амбиции в антикоммунистическом, а значит, в восточном направлении.

На протяжении всего периода