Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

либо повернуть в Толедо, чтобы освободить гарнизон националистов, осажденный республиканскими ополченцами. Тысяча гражданских гвардейцев и фалангистов, отступивших в Алькасар в первые дни восстания, взяли с собой в качестве заложников около двухсот женщин и детей из семей известных левых. Милиция потратила огромное количество времени, энергии и боеприпасов, пытаясь захватить эту не имевшую стратегического значения крепость. Сопротивление осажденного гарнизона в результате стало великим символом героизма националистов. Конечно же, само существование, а затем и исчезновение заложников были полностью преданы забвению. Легенда об осаде, распространяемая как испанскими, так и английскими сторонниками националистического дела, сохраняла свою притягательность на протяжении всей гражданской войны и в течение многих лет после нее. Утверждалось, что 23 июля командующий республиканской милицией, отвечавший за осаду, позвонил полковнику Москардо, старшему офицеру гарнизона, и сказал ему, что, если он не сдастся, его сына казнят.

Якобы Москардо сказал своему сыну вверить свою душу Богу и умереть храбро. Затем он вроде как услышал по телефону выстрел, который оборвал жизнь его сына. Эта история почти наверняка является по ряду причин апокрифической, не в последнюю очередь из-за ее подозрительного сходства с легендой о Гусмане эль Буэно, который храбро пожертвовал жизнью своего сына во время осады Тарифы маврами в тринадцатом веке. Она слишком удобно вписывалась в намерения националистов связать гражданскую войну против других испанцев с Реконкистой Испании от неверных. Сына Москардо на самом деле застрелили 23 августа, но не из-за угрозы, якобы высказанной его отцу. Он был казнен вместе с другими заключенными в качестве возмездия за воздушный налет националистов на Толедо. Странно, что, если телефонная связь с Алькасаром работала 23 июля, дальнейших попыток связаться с осажденными не было. Но такие подробности вряд ли имели значение. Алькасар и героические байки, связанные с ним, имели для националистов огромную пропагандистскую ценность.

9 сентября в Толедо был отправлен офицер с письмом, в котором было три условия капитуляции гарнизона: что Москардо гарантирует жизнь всем, кто находится в крепости; что все женщины, дети и юноши в возрасте до шестнадцати лет должны быть немедленно освобождены и что всем остальным будет обеспечен справедливый суд для выяснения степени их ответственности. Майор республиканского Генерального штаба Висенте Рохо вызвался добровольцем в надежде спасти заложников. Он чувствовал, что может добиться успеха, потому что провел десять лет в качестве преподавателя тактики в Пехотной академии в Толедо и многие из тех, кто находился в Алькасаре, были его друзьями и бывшими коллегами. Он вошел в крепость под белым флагом парламентера, ему завязали глаза и отвели к полковнику Москардо, который взглянул на список условий и, не колеблясь, отверг их. Именно это и предсказал Рохо: «…потому что, если бы я сам был внутри, я бы на их месте не сдался». Пока он находился внутри, Рохо получил просьбы о помощи от некоторых осажденных офицеров. Его друг капитан Луис Аламан сообщил ему подробности, где в Мадриде скрываются его жена и две дочери, и попросил Рохо помочь им. Москардо попросил его пригласить священника, чтобы тот пришел, дабы принять исповеди и отслужить мессу. Вернувшись в Мадрид, Рохо организовал визит священника в Алькасар на следующий день. Он также нашел семью капитана Аламана и предоставил им убежище в своем собственном доме, расположенном по иронии судьбы на улице Гусмана-эль-Буэно, 50.

Задача найти священника выпала на долю художника Луиса Кинтанильи. Получив отказ от каноника Толедского собора, тот нашел в Мадриде священника, готового взять на себя миссию. Отцу Энрике Васкесу Камарасе, когда он вошел в крепость, завязали глаза и в полной тишине привели к изможденной фигуре Москардо. Когда отец Васкес Камараса деликатно осведомился о положении многочисленных женщин и детей, Москардо резко ответил, что это не его ума дело и что ему дозволяется исповедовать, служить мессу и причащать, но не более того. Затем священника отвели в напитанный болезнетворными миазмами подвал, где он отслужил мессу перед большим количеством истощенных женщин и плачущих детей. Глубоко потрясенный увиденным адом, наполненным живыми трупами, он попытался поговорить с офицерами о необходимости проявить к ним жалость. Москардо так и не простил его. После того как крепость после еще семнадцати дней лишений была окончательно освобождена, во франкистской зоне в прессе развернулась кампания против Васкеса Камарасы, которого осудили как «красного священника». В конце гражданской войны он был вынужден отправиться в изгнание и умер в 1946 году в Буэнос-Айресе.

Решение, освобождать Алькасар или нет, было тесно связано с борьбой за власть, которая начала разворачиваться в лагере националистов. Очевидным преимуществом националистов над Республикой было их единство, символом которого стало создание 24 июля хунты Бургоса под номинальным председательством генерала Мигеля Кабанельяса. Однако, несмотря на существование хунты, националистическая Испания была фактически разделена на три властных блока. В борьбе за власть с одним из них, почти средневековым феодалом, генералом Кейпо де Льяно в Севилье, можно было не считаться. В двух других господами положения были генерал Мола в Бургосе и генерал Франко, двигавшийся на Мадрид со своей Армией Африки. Более молодой (всего сорок три года на тот момент), Франко был старшим офицером, генерал-майором, в то время как сорокадевятилетний Мола – всего лишь бригадным генералом. К тому же предыдущие колебания Франко были более чем искуплены впечатляющим продвижением его войск на север. Кроме того, через посредничество генерала Альфредо Кинделана и полковника Хуана Ягуэ Франко мог дать знак как монархистам, так и фалангистам, что он будет способствовать достижению именно их целей. Кинделан организовал встречу высокопоставленных генералов-националистов 21 сентября на аэродроме неподалеку от Саламанки. Все ведущие генералы, за исключением Кабанельяса, согласились, что следует назначить нового, вместо Санхурхо, главнокомандующего. Для этого были не только веские военные причины – обладателю такого рода полномочий было бы легче продолжать переговоры с Гитлером и Муссолини о помощи.

На встрече в Саламанке Франко был выбран единственным командующим. Позже в тот же день он решил отвлечь свои войска от наступления на Мадрид, чтобы освободить Алькасар. Направив войска в Толедо, он упустил уникальный шанс ворваться в испанскую столицу до того, как будет подготовлена ее оборона. Злые языки распространяли слух, будто Франко пытался повлиять на исход борьбы за власть посредством эмоциональной победы и ее удачного освещения журналистами. Отсрочка, безусловно, дала Мадриду передышку для организации обороны. С военной точки зрения это был ненужный ход, поскольку непрерывное наступление на столицу само по себе, скорее всего, привело бы к снятию осады Алькасара. Каковы бы ни были мотивы Франко, его решение не нанесло ему большого ущерба. К 26 сентября силы националистов оказались на подступах к Толедо. Иезуитский