Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

мирной политики Советского Союза и цели политики рабочего класса и коммунистических партий капиталистических стран вполне тождественны. Никаких сомнений на этот счет в наших рядах нет и быть не может. И мы защищаем не только Советский Союз вообще, но отстаиваем конкретно всю его политику и каждый его акт».

Политика Коминтерна, как и политика русского МИДа, была ответом на широко разрекламированные планы Гитлера относительно советской территории. Защита русской территории оказалась приоритетнее призывов к революции. Когда произойдет интервенция в Испании, должно было стать совершенно ясно, что агенты Коминтерна были не генеральным штабом мировой революции, а пограничной стражей Советского Союза.

Сталин был озабочен прежде всего коллективной безопасностью, сотрудничеством с Великобританией и Францией против немецкой угрозы. Осознавая неготовность Советского Союза к войне (не в последнюю очередь из-за его собственных чисток офицерского корпуса Красной армии), он фактически хранил молчание о новом нацистском режиме. Действительно, он приложил множество усилий, чтобы гарантировать, что Россия как можно дольше останется с Третьим рейхом в тех же отношениях, что и с Веймарской Германией. Испанский конфликт привел Сталина в замешательство. В Коминтерне велись оживленные дебаты о том, как реагировать. Энтузиасты-революционеры все как один высказывались за помощь Испанской Республике, но Сталин решительно встал на сторону более вдумчивых умеренных. Соответственно, было решено не делать ничего, кроме сугубо платонических заявлений о поддержке Испанской Республики. К 29 июля, когда Долорес Ибаррури, испанская коммунистическая депутатка парламента, призвала страны мира спасать испанскую демократию, никакой открытой реакции со стороны Советского Союза не последовало. Дилемма Сталина была очевидна. С одной стороны, он не мог стоять в стороне и позволить Испанской Республике пасть, поскольку еще одно фашистское государство на границах с Францией настолько усилило бы французских правых и ослабило бы левых, что франко-советский пакт оказался бы под угрозой отмены. Даже если бы до этого не дошло, пакт обесценился бы за счет сокращения французской военной мощи – в результате потери испанского пути, позволявшего колониальной армии вернуться обратно в метрополию. С другой стороны, победа испанских левых могла привести к тотальной социальной революции на Пиренейском полуострове – а это вызвало бы недовольство консервативных западных держав, которые обхаживал Советский Союз. Сталина пугала перспектива сценария, в рамках которого демократии будут вынуждены встать на сторону фашистских диктаторов против советской Испании и Советской России.

Сталин постепенно и неуверенно начал отказываться от своего первоначального решения ничего не делать в Испании после новости о том, что два итальянских бомбардировщика, направлявшихся в Испанское Марокко, совершили аварийную посадку во Французской Северной Африке. Первоначальная советская реакция на это свидетельство фашистской интервенции в Испании была осторожной. 3 августа 150 000 человек собрались на Красной площади в Москве, чтобы выразить солидарность с Испанской Республикой. На советских заводах проводились сборы в пользу Испании, и, как утверждается, русские рабочие единогласно голосовали за то, чтобы пожертвовать 0,5% своей зарплаты на помощь Республике. 18 сентября первая партия закупленного таким образом продовольствия отправилась из России в Испанию. Это были явные признаки смены официальной политики. Хотя Сталин никогда не выказывал особого беспокойства относительно положения рабочих других стран, он понимал, что репутации Советского Союза будет нанесен огромный ущерб, если «первое государство рабочих» не придет на помощь осажденному правительству Народного фронта. Действительно, вечером 3 августа высокопоставленный советский чиновник сообщил американскому временному поверенному в делах в Москве, что, несмотря на сомнения в разумности того, что помощь Испанской Республике будет заметна, Кремль решил, что, «если Советский Союз намерен продолжать сохранять гегемонию в международном революционном движении, он должен, не колеблясь, в периоды кризиса брать на себя руководство этим движением». Что еще важнее, Сталин понимал, что, если успех националистов не встретит в Испании сопротивления, это автоматически укрепит международные позиции Гитлера и Муссолини – в ущерб позициям Франции и, как следствие, Сталина.

Политика Сталина в отношении испанского конфликта была, таким образом, обусловлена необходимостью разрешить суровую дилемму. Он должен был балансировать так, чтобы, с одной стороны, советская помощь Испании могла предотвратить серьезное изменение международного соотношения сил в пользу Германии, но, с другой стороны, не спровоцировала консервативную реакцию Стэнли Болдуина или французских правых. По сути, ему нужно было предотвратить поражение Республики, но при этом прямой победы испанских революционных левых ему желательно было бы избежать. Таким образом, реакцией Сталина на предложение о невмешательстве было неподдельное облегчение, и 22 августа Советский Союз подписал соглашение. Похоже, оно избавило его от необходимости решать, отречься ли от испанских левых или рискнуть ввязаться в международную войну, к которой Советский Союз не был готов. Следуя тому же духу – и в ответ на крайне оптимистичные сообщения из Мадрида, – Коминтерн уже указал Коммунистической партии Испании поддержать республиканское правительство и никоим образом не пытаться воспользоваться революционными возможностями, возникающими вследствие распада сложившегося порядка. Затем, 28 августа, Советский Союз официально заявил, что не будет экспортировать оружие в Испанскую Республику.

В начале войны у России не было посла в Испании. И лишь в конце августа была отправлена миссия, включавшая ветерана-дипломата Марселя Розенберга в качестве посла, и военная миссия во главе с генералом Яном Павловичем Берзиным. Принципы реальной политики (Realpolitik), которые лежали в основе советской осторожности, были с поразительной откровенностью объяснены в британской коммунистической газете Daily Worker от 9 сентября:

Не согласись Советский Союз на французское предложение о нейтралитете, это очень серьезно смутило бы [французское] правительство и существенно помогло бы фашистам во Франции и Англии, а также правительствам Германии и Италии в их кампании против испанского народа… Если бы Советское правительство предприняло какой-либо шаг, который бы еще больше подлил масла в нынешнюю взрывоопасную ситуацию в Европе, это было бы с радостью встречено фашистами всех стран и раскололо бы демократические силы, тем самым напрямую подготовив путь для так называемой превентивной войны против большевизма, представленного СССР.

И все же уже в августе ручеек советских военных, включая летчиков, потек в Испанию. Затем в сентябре Сталина все больше тревожили несомненные доказательства того, что Соглашение о невмешательстве никак не предотвращает помощи Франко со стороны Германии, Италии и Португалии. Следствием этого, как теперь ясно показывали отчеты Коминтерна в Москву, становилось вероятное поражение Испанской Республики и вместе с ним существенное изменение европейского баланса сил не в пользу Советского Союза. Россия неоднократно предупреждала Великобританию, Францию и других членов Комитета по невмешательству, что Москва может оказаться вынужденной выйти из соглашения, если нарушения со стороны Германии и Италии будут игнорироваться. Поставки оружия в Испанию начались только после того, как стало бесспорно ясно, что Германия и Италия просто используют соглашение