Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

образом, Испания предоставила Муссолини великолепную возможность произвести впечатление на немцев и укрепить их в намерении выбрать именно Италию на роль незаменимого союзника. Увы, стремление продемонстрировать «железную военную мощь» Италии закончилось унижением битвы при Гвадалахаре, о которой Ллойд Джордж написал издевательскую статью под заголовком «Итальянская дрожь». В результате уязвленное тщеславие привело к тому, что Муссолини попытался доказать свою храбрость Гитлеру непоколебимой приверженностью оси Берлин – Рим. Италия таким образом придвинулась в политическом плане еще ближе к Германии и в конечном итоге оказалась втянутой во Вторую мировую войну на стороне Гитлера.

Именно французы, сознавая свою ключевую роль, предложили Соглашение о невмешательстве в испанский конфликт. В августе 1936 года двадцать семь европейских стран официально присоединились к этому соглашению. В конечном итоге оно не имело большого значения: все, кто хотел, вмешивались, как будто никакого соглашения не было и в помине. Таким образом, Комитет по невмешательству, созданный 9 сентября 1936 года и базирующийся в Лондоне, был не более чем фикцией. Однако то была фикция, которая работала в интересах сил мятежников в Испании и мешала усилиям законного республиканского правительства организовать эффективную оборону против повстанцев. Советский Союз, который не верил ни в законность, ни в эффективность Соглашения о невмешательстве, изначально решил придерживаться его условий из желания сохранить свои отношения с Западом сердечными. Немцы и итальянцы, однако, открыто игнорировали соглашение. Они сочли его настолько удобным прикрытием для своей деятельности в интересах испанских националистов, что иногда цинично поднимались на защиту его существования от критики русских.

Скрупулезное соблюдение Соглашения о невмешательстве соответствовало бы планам Сталина. Именно поставки итало-германского оружия националистам заставили его оказать поддержку Республике, что он и делал осторожно, не забывая одновременно заявлять о нейтралитете СССР. Если бы можно было остановить немецкую и итальянскую помощь мятежникам, Сталин с радостью прекратил бы советские поставки Республике. Как бы то ни было, Комитет по невмешательству фактически ничего не добился. Под председательством консерватора лорда Плимута Комитет последовательно проявлял предвзятость по отношению к Советскому Союзу, неизменно оставаясь чрезвычайно вежливым, когда речь заходила о действиях фашистских держав. Советский посол в Лондоне Иван Майский так характеризовал лорда Плимута: «В этом большом, импозантном и холеном теле жил небольшой, медлительный и робкий ум. Природа и воспитание сделали Плимута почти идеальным олицетворением английской политической посредственности, которая питается традициями прошлого и заповедями стертого пятака. В качестве председателя комитета Плимут представлял собой совершенно беспомощную и часто комическую фигуру»[8].

Проявляемая в ежедневном режиме нерешительность Плимута и его готовность отвечать на появление неотложных проблем откладыванием заседаний Комитета позволили и итальянцам, и немцам продолжать открыто помогать силам Франко. Яркий итальянский представитель Дино Гранди и немецкий посол в Лондоне, неуклюжий бывший торговец шампанскими винами Иоахим фон Риббентроп продемонстрировали образцы виртуозной лжи. Они объединили свои усилия, чтобы превратить невмешательство в трагическую насмешку над позицией Испанской Республики. Под председательством Плимута Комитет двигался с мучительной медлительностью, увязая в длительных обсуждениях тем вроде «являются ли противогазы оружием», при этом проявляя постоянную готовность игнорировать веские доказательства нарушения Соглашения.

По словам Пандита Неру, невмешательство было «величайшим фарсом нашего времени». Оно поставило Республику в заведомо невыгодное положение по сравнению с мятежниками и тем самым подтвердило антиреволюционную тенденцию международной дипломатии после 1917 года. Во время посещения Гибралтара английский поэт Стивен Спендер был потрясен, обнаружив, что дом губернатора полон богатых беглецов из Испании, которые рассказывали истории о зверствах, и что местные английские джентри негодовали из-за того, что гражданская война в Испании сделала невозможной Гибралтарскую королевскую охоту в Кальпе. Республиканскому флоту было отказано в дозаправке в Гибралтаре, губернатор же сфокусировался в основном на восстановлении регулярной охоты. Самым убедительным подтверждением справедливости слов Неру был тот факт, что контроль с моря за восточным побережьем Испании от Альмерии до Аликанте должен был быть передан немцам, а оттуда до французской границы – в руки итальянцев. Это позволяло обоим перехватывать русские поставки, обеспечивая при этом свободу действий для собственных атак на побережье Испанского Леванта. 29 мая 1937 года «карманный линкор» «Дойчланд» подвергся нападению со стороны республиканских бомбардировщиков, и двадцать три немецких моряка погибли. Их тела были доставлены в Гибралтар, где их похоронили со всеми воинскими почестями. В ответ немцы провели масштабную артиллерийскую бомбардировку Альмерии, что привело к значительным жертвам среди незащищенного гражданского населения.

Испанскому демократическому режиму предстояло стать такой же жертвой малодушия западных держав, как Австрия и Чехословакия. Однако было бы неправильно рассматривать международную дипломатию вокруг гражданской войны в Испании всего лишь как микрокосм западного умиротворения, фашистской агрессии и советской двуличности. Если рассматривать ее также в контексте серии поражений, понесенных европейскими левыми после 1917 года, сдача Испании фашизму вытекала из всех предшествующих событий с железной логичностью. Примечательно, до какой степени потрясены были безразличием западных держав политические представители Испанской Республики. В проницательной и печальной записи в своем дневнике от 31 мая 1937 года Мануэль Асанья писал:

Нашим величайшим врагом до сих пор было британское правительство. Все схемы, разработанные для невмешательства, и их последствия били по правительству и благоприятствовали мятежникам. Их лицемерие стало настолько очевидным, что казалось наивным цинизмом. Да уж конечно, чего не сделаешь ради сохранения мира в Европе. Но полагать, будто Германия или Италия объявят войну Великобритании или Франции, если испанское правительство закупит оружие в этих двух странах, – это просто глупость. Лучший способ избежать всеобщей войны – не позволять Германии и Италии делать в Испании то, что им заблагорассудится. Каким образом победа мятежников, протеже Германии и Италии, может быть в интересах британцев?

Асанья и другие лидеры Республики своими глазами увидели, что такое фашизм в действии, и не могли поверить, что британские и французские государственные деятели могут быть настолько слепы к его угрозе. В конце концов даже консервативным лидерам демократий предстояло осознать опасность. Однако в 1936 году их отношение к фашизму, а следовательно, и к испанскому конфликту, укреплялось понятным желанием избежать войны и тихой радостью, что они смогут сделать это, науськав Гитлера и Муссолини против европейских левых. Тем самым они вынесли смертный приговор Испанской Республике и резко ослабили западные державы. Это было неявно признано в пророческой статье Черчилля, опубликованной в Daily Telegraph 30 декабря 1938 года. Он писал:

Следует признать, что, если бы в этот момент испанское правительство победило, оно бы так стремилось жить в дружеских отношениях с Великобританией, оно бы нашло столько сочувствия среди британского народа, что нам, скорее всего, удалось бы отговорить их от мести, которая сопровождала бы их более ранний триумф в борьбе. С другой стороны,