Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

год дома. Выпросит у «Матвея» пару сигнальных ракет, отсалютует в небо. Хотя кто ж их даст, во время войны даже обыкновенная охота запрещена. На войне людям разрешено убивать только людей…

Чем гуще становились сумерки, тем явственнее понимал Артём глупость задуманного. Какая встреча? Красивые девушки холодными ноябрьскими вечерами сидят дома в тепле. Или в кафе, если есть ухажёр.

Воспоминания о еде напомнили об ужине, и чтобы не остаться на ночь с пустым желудком, следовало возвращаться в училище. Там и накормят, и уложат спать. Если оставаться честным перед собой, то жаль, что немного времени осталось кайфовать в этом благополучии. Но день в день с обещанием полковнику Карагодину он помашет училищным воротам ручкой. В крайнем случае, дотянет до Нового года, чтобы получить оценки за четверть. И, говорят, новогодний бал в училище славится на всю Тулу. Посмотреть бы. Наверняка и Татьяна придёт. Если Чума не пригласит, он готов отдать ей свой билет. А потом точно на Донецк…

Приняв решение возвращаться, в тот же миг увидел Ветку. Та степенно пересекала улицу со стороны парка, а достигнув тротуара, обернулась помахать рукой. Жениху-ухажёру? Но тот бы точно перевёл через улицу. Татьяне? Это она осталась в парке? Но не одна же в темноте!

Мысль заработала в одном направлении – она, конечно же, не одна. Её ухажёр не мог считаться соперником по причине того, что он сам, Артём Воевода, для неё никто. Всего лишь случайно оказавшийся рядом человек, да ещё с цифрой 13 едва ли не на лбу.

– Таня, Танечка, Танюша, – тем не менее захотелось произнести её имя вслух так, как услышал впервые. Он не был виноват, что в этом возрасте любая понравившаяся девушка кажется единственной и последней.

Снял шапку, потому что именно армейский головной убор более всего рисует силуэт и выдаёт человека. Перебежал дорогу. Что хочет увидеть или доказать? Сердце покалывали ноготки, но как ни странно, эта боль несла и сладость, потому что ощущалась ненужность этому миру, собственная никчёмность. Какая это, оказывается, обволакивающая сладкость – жалеть себя! В виновные записывались все, а значит, можно и дальше царапать душу. Главное, не столкнуться при этом лоб в лоб с парочкой, не услышать презрительное «Следим?». Он не следит. Он… он…

Что можно делать в парке осенью в темноте, вариантов не находилось, но это не останавливало Артёма. Хотелось сделать себе ещё больнее, потому что, как оказалось, боль оправдывает ещё и любые поступки. Теперь надо, чтобы оправдались предположения насчёт жениха-шпака. После этого он с чистой совестью уедет на Донбасс.

Выручила сама Таня, её смех выдал и местоположение, и настроение. А уж подойти по мягкой мокрой листве к прилипшей к стволу тополя парочке для человека военного труда не составило.

– Перестань…

– Не уговорила.

– Получишь.

– От твоих кадет, что ли?

– Нашёл моих…

– Ага, моих. Подумаешь, лампасы налепили. Ходят, как швейцары в ресторане.

– Ой-ой, ревнуешь. Да они мне самой нужны как помада памятнику Тёще. Просто когда ведут в училище на уроки танцев, из школы раньше отпускают. Чем не выгода?

Собеседник что-то шепнул в ответ, Таня снова рассмеялась. Артём не имел на неё никаких прав, их знакомство – одно из тысяч соприкосновений, которые случаются у неё в жизни. Мало ли что любовного взбрело ему в голову, какие планы начал строить. Охолонись, парень. Ты кто такой? Над суворовцами, а значит, и над тобой откровенно смеются, а ты…

Больше не опасаясь, что заметят, и даже желая, чтобы парочка испугалась свидетелей, с шумом пролез через кустарник к дороге. Не было никого из девчат, и искать нечего. Вон Валька Почечуева, небось, спит и видит себя в фате, ему остаётся только пальчиком поманить. А свидание Татьяны – это не по нему удар, а по Чумаченко. Это он навыставлялся, будто девчата висят на его погонах виноградными гроздьями. Ну-ну, винодел…

Встреча в парке словно повалила костяшки домино, выставленные друг за другом. Валится лёгким щелчком последняя, и уже не остановить падение всех.

– Суворовец Воевода, это же простейшая формула. Соберитесь. Больше на послабления не надейтесь.

А он их и не просил! Или любите такого, какой есть, или чао-какао. Как же вольготно жить никому ничем не обязанным!

– Товарищи суворовцы. Подведены предварительные итоги по успеваемости. Мы вновь скатились с первого места. Самые слабые показатели у третьего взвода.

Всем понятно, что ниже Агапова только Воевода. Зачем тогда зачисляли в училище? Чтобы было в кого тыкать пальцем?

Десять дней. За окном падает снег.

Куда бы деться от взвода? В бассейне на плавании поднырнули, дёрнули за ноги, увлекая на дно, – нахлебался хлорной воды. В тире пустили зеркальцем на мушку электрического зайчика – и у него, лучшего стрелка «Тэшки», пули позорно ушли за «молоком». Все эти шуточки, скорее всего, проделывались в той или иной степени с каждым, но Артём концентрировал их только на себя. Жизнь превратилась в сплошную чёрную полосу, и в какой-то момент он опустил руки, перестав выполнять даже домашние задания.

– Воевода. Здесь дисциплина, а не донецкая вольница!

А вот это вы зря, товарищ майор.

Добил, как ни странно, Олег Латыпов, каждый вечер исчезающий на репетицию ансамбля «Фуражечка». Несмотря на дурацкое название, пели в ансамбле хорошо, ребят постоянно приглашали выступать в городе, и Олежек предложил сердобольно:

– Слушай, может, к нам запишешься? Попоём песенки…

Вот именно – песенки! Ему, защищавшему герб, флаг и гимн Республики, петь «тра-ля-ля»? Как же надо пасть!

Получивший презрительный отпор Фуражечка пожал плечами, отошёл. И, скорее всего, переговорил с ребятами во взводе, потому что больше никто не стал с Артёмом не то что разговаривать, но и общаться. Игнор полный. Бойкот. Нет человека, нет Донбасса. Родных нет, друзей нет. Катись ты, боец Республики, колбаской по Большой Спасской. Но не покатится. У него осталось десять дней. Потерпите уж, господа хорошие. Скоро у вас всё станет хорошо, даже первое место в соревновании вернётся, если оно у вас главнее главного.

Сама того не ведая, добавила масла в огонь заведующая кабинетом психологической разгрузки Завьялова Ирина Васильевна. То ли в самом деле случайно, то ли всё же целенаправленно перехватила его около комнаты психологической разгрузки. Он шёл из библиотеки с томиком Ахматовой, книгу полистали, удовлетворённо кивнули. Пригласила сопроводить её в свои апартаменты. Мимоходом показывала-гордилась содержимым кабинетов:

– Здесь нет стульев, только пуфики. Но зато на них можно читать книжки хоть вниз головой. Даже Ахматову. Это хорошо, что стихи любишь.

Пятиклашки и без книг дурачились на кожаных подушках, не обращая внимания на