Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Сам того не сознавая, водитель подсказал самый правдоподобный вариант ответа на случай, если вдруг поднимется шум и беглеца задержат и допросят. Да, он едет на встречу. С Валькой Почечуевой. Других не знает. Она приедет на электричке из Москвы, и он её обещал встретить на станции. Ближайшая – Хомяково. Таня забыта. Она как порвавшийся шнурок, который легко перевязать.

– Если хочешь стать генералом, не женись на кухарке, – дал последний совет таксист, забыв при этом вернуть сдачу.

Таня не кухарка. Хотя что это он сразу о свадьбе? До неё, как до Донецка на велосипеде. Может, он вообще не женится. Для неё же таких Артёмов – целое училище. Или тех, кто может свободно гулять вечерами в парках. А при женитьбе он будет смотреть не в паспорт и диплом невесты, а в её глаза. И слушать своё сердце.

Железная дорога, в отличие от суворовского училища, вообще не спала. Большинство электричек, наполненных людьми, светом и теплом, проносились мимо укрывшейся соснами платформы в Хомяково без остановок, дав Артёму время освободиться от погон и эмблем.

Всё, теперь он гражданский человек, обыкновенный шпак, потому что именно погоны более всего говорят о принадлежности человека к армии. Хорошо, что в повседневной суворовской форме, на гражданский манер названной офисной, на брюках нет лампас, а то бы светил красными швейцарскими полосками, как определил принадлежность ухажёр Татьяны. А без военной атрибутики он легко смешается с толпой. Навсегда!

Денег после такси, билета до Москвы и не отданной сдачи остался с гулькин нос. На стакан чая с пирожком да медицинскую маску от коронавируса, которая и укроет лицо, и не даст полицейским возможности приставать за нарушение санитарного режима. Зато он на свободе, вне ненавистных царскосельских стен, где якобы готовят элиту страны. Воров в законе там готовят. Элита – это когда делятся последним. Как у них на «Тэшке».

Провёл ревизию рюкзака. Из СВУ особо ничего не унесёшь, воспитанник обеспечен вроде всем, и в то же время из личного – только зубная щётка. А ядерная кнопка, как пошутил таксист, она у президента. Точнее, в чемоданчике у морского офицера, который неотступно следует за ним. Учили на Рязанской, 25 и такие забавные мелочи…

На дне рюкзака ещё что-то бултыхалось тяжёленькое, и ещё даже не вытащив на свет находку, только ощупав её, Артём замер. Стропорез? Он! Зелёный пластмассовый чехол. Но почему в рюкзаке? Подбросили? Чтобы потом нашли и подумали, что своровал?

Подошла электричка, но Артём не тронулся с места, хотя через десять минут в суворовском прозвучит подъём, его хватятся и объявят в розыск. Просмотрят мониторы, догадаются о такси, прошерстят заказы, вычислят номер телефона, с которого звонили… Бедный Славик.

Но и это ерунда по сравнению с нежданной находкой. Стропорез – это хотя и холодное, но оружие. Оно закреплено за определённым человеком, который получит по полной за его утрату. Вернуться, подбросить к воротам училища? Но лишних денег на такси нет, да и попросту там схватят. Отдать полицейским? Это протокол и расспросы и без гарантии, что нож вернут по принадлежности, а не замылят.

Впрочем, с какой стати ему перед кем-то оправдываться? Захотят выяснить правду, пусть ищут его на войне. Кто смелый? А стропорез он оставит на память. Может, подарит «Матвею» или крёстному. Подкинутое – оно не сворованное, совесть чиста. И как же вовремя он сбежал из училища! Никто не знает, каких дохлых кошек навесили бы ему завтра.

В последнее мгновение впрыгнул в тамбур электрички. Половинки дверей стукнулись резиновыми лбами друг о друга, отрезая путь назад. А ему в прошлое и не надо. Ему домой. Прощай, Тула, хоть со своими пряниками, которых так и не успел попробовать, так и со своим Левшой, подковавшим блоху. А он не блоха, он боец Республики, как сказал «Матвей». И потому не подковывается.

Высмотрел местечко у окна, рядом со стариком, который отрицательно мотал головой на все вопросы сидевшей напротив спутницы. При наиболее резких ответах губы его болтались отдельно от головы, старик при этом непрерывно чесал ногтями щёку, зато сидела парочка у прохода, боясь сквозняка от окна. И уверенным шагом, словно ездил этим маршрутом и этим вагоном всю жизнь, Артём прошёл на облюбованное место.

– Вы все помрёте когда-нибудь, а мне отвечать, – шипела старуха мужу, и губы у того вновь замотались из стороны в сторону, не соглашаясь то ли с очерёдностью смерти, то ли с будущей ответственностью.

Новый попутчик поубавил обличительный пыл старухи, вместо почёсывания щетины дед принялся рассматривать свои ногти, и Артём, надвинув вязаную шапочку на самые глаза, прислонил голову к раме. От стекла в самом деле тянуло стылостью, но не до такой степени, чтобы искать новое место.

– Так что не сбивай меня с панталыку! – оставила за собой последнее слово старуха, топнув войлочным сапогом.

Наверное, самая великая тайна на земле – какими мы сами окажемся к старости. Но только бы не смешить людей.

Дед послушался жену, больше не перечил ей, и до Москвы Артём доехал в полудрёме, убаюканный снежными завихрениями вокруг мчащегося поезда. Пожалел, что ни разу не проверили билет контролёры: получалось, деньги выбросил на ветер.

Зато на московском перроне пассажиров электрички шерстил взглядами полицейский патруль в шеренгу из шести человек. Они создавали толчею, но стояли турникетами, сквозь которые не пройти безбилетнику. Засада. Ищут его? Тула успела передать приметы?

Артём попятился. Не на того поставили капкан. Он уйдёт по рельсам подальше от вокзала, перелезет через забор, и выставляйте хоть десять шеренг, как на параде на Красной площади.

– Не спи, – толкнули в спину.

Москва входила в рабочий ритм, в котором любое замедление ломало зубья в отлаженной шестерёнке. В противоход толпе пошли только Артём и отделившаяся от шеренги пара полицейских. Народу вокруг становилось всё меньше, и в какой-то момент Артём остался на перроне один. Патрульные ускорили шаг, и когда в стоявшей на соседнем пути электричке объявили о закрытии дверей, Артём впрыгнул туда. Куда идёт поезд, с какими остановками или опять до Тулы – разбираться было некогда. Лишь бы не сорвали стоп-кран.

Тронулись. С каждой минутой набирая скорость, состав уходил от Москвы, в которую Артём только что стремился. Предугадать действия оставшейся без улова полиции труда не составило: передадут сведения на первую же станцию, где остановится электропоезд. А дальше – дело техники.

Дремота, сморившая его перед Москвой,