Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

больше ста лет. Старенький. Это в сибирской тайге сосна до двухсот лет может достоять, но тут Москва под боком смогом давит, спать дереву не даёт. Срок жизни и половинит. Отож. Вот под покровом зимы, темноты, морозов и выйдем, помашем, как санитары, топориками.

– А почему под покровом?

– Потому что набегут бдительные граждане, будущие депутаты, доморощенные экологи и поднимут вселенский вой, что мы губим природу. Наверняка на этом зарабатывая. Пока прокурорам всё разъясним, ещё два-три десятка стволов под нож. Тяжёлые времена пришли для спасения лесов, брат.

Тема оказалась больной, и лесничий махнул рукой: права качает каждый, а отвечать по делу – все сусликами в норах.

В благодарность, что его хотя бы выслушали, подмигнул:

– Ладно, пойдём, покажу кое-что. Только не в таком виде.

Вернулся в вагончик, вынес валенки. Суворовские полусапожки повертел, понюхал, на запах определяя влажность тоненького меха внутри. Палкой разбил остатки углей, чтобы те быстрее прогорели и не подпалили жаром подошвы. Поставил обувь на решётку вместо чайника. Остановил Артёма, попытавшегося во влажных носках нырнуть в валенки. Снова вернулся в домик и, как в ларце, отыскал в его закромах вязаные носки. Впрочем, на «Тэшке» тоже по мелочам всего и всякого полно…

Поразмышляв у дверей, дядя Лёша всё же не стал надеяться на благородство новых возможных посетителей и закрыл её на замок. Русское «авось пронесёт» оставил ботинкам над костром. Хотя кому они здесь потребуются?

В глубь леса вела узкая снежная тропка, и лесничий, несмотря на сто одёжек, залавировал в ней канатоходцем. Остановился лишь, показав Артёму на изъеденную кору на одном из стволов и труху под ним: привет от короеда.

– А если другие деревья сажать, не сосновые?

– Москве, брат, нужны лёгкие, а сосна даёт больше всего чистого воздуха, – дядя Лёша провёл ладонью по плечам низкорослых сосенок, стайкой выбежавших под руку хозяина. – Сосна тут как защитный пояс Богородицы для столицы. Отож! Ей ещё памятник поставят.

– Богородице?

– Сосне, бестолочь! – не обиделся лесничий. – Только и тут надо ловить момент, потому что после ста лет она сама начинает поглощать кислород. Не знал, что ли? – подмигнул бестолочи с чувством превосходства.

– Я вас тоже могу поспрашивать кое-что интересное про терриконы, – не принял совсем уж явного принижения Артём. – Приедете к нам на Донбасс, повожу по незнаемому.

– Приглашаешь?

– Как война закончится, так сразу.

Дядя Лёша остановился, снял шапку. Но не перед Донбассом: в просвете показался солдатский памятник, у подножия которого лежали припорошенные снегом венки. Рядом, несмотря на непогоду, пробовала сиять всеми цветами радуги расписанная скамейка, где каждая из дощечек указывала направление и расстояние до ближайших сёл. Почти как у них в суворовском. Жалко всё же, что донецкую дощечку собьют…

– Войны, брат, не закончатся никогда, – свёл воедино прошлое и настоящее лесничий и пошёл к памятнику.

Скорее всего, это было его детище, потому что ухаживать за могилой в глубине леса вряд ли бы кто сподобился, если только среди имён на плите нет родственников…

– Артиллеристы, – смёл иней с имён на плитке лесничий. – Вот на этой просеке на три дня остановили продвижение немцев на Москву. А делов-то оказалось – повалить перед танками деревья. Правда, и себе путь отрезали…

Привёл в порядок венки, разметал перед ними ногами снег. Вот ведь как история повернулась: фашисты обстреливали Москву, а через восемьдесят лет украинские артиллеристы – Донецк…

Дядь Лёша проверил и лавочку – вроде не сломана. Вандалов в лесу всегда меньше, чем в городе.

– Теперь туда, – указал на просеку, где красный квартальный столбик четырьмя обтёсанными щёчками не хуже компаса обозначал направления.

Тащиться дальше в огромных валенках Артёму уже не хотелось. Ну, увидит ещё один памятник, наверняка ещё одну лавочку, но ему надо выбираться в Москву. И не дай Бог ботинки сопрут. Надо думать, как вернуть и стропорез.

Только ведь в чужих валенках поневоле пойдёшь туда, куда шагает их хозяин. А он привёл к опушке, посреди которой величавой царицей стояла высоченная ель. Лесничий придирчиво осмотрел подступы к ней, удовлетворился отсутствию следов, похлопал по золотистой шелушащейся коре. Хитро глянул на попутчика:

– Хочешь государственную тайну? В Донецке не проболтаешься?

– Дядь Лёш…

Чуть было не ляпнул, что в разведке служил, где языком не мелят. Но подобное признание наверняка выглядело лишним в его положении.

– Даст Бог, в Кремль поедет, – негромко даже для болтливой сороки сообщил лесничий. Ему самому не терпелось поделиться с кем-то тайной, а тут под боком благодарный слушатель. Так что благое дело для Донбасса сделал, а то ведь через неделю к ёлке приедет федеральная служба охраны, комендант Кремля лично оценит лесную находку и при одобрении выставит круглосуточную охрану. После этого никто не подойдёт к поляне, будь ты хоть трижды донецким или даже дважды марсианином.

– Не верю, – чистосердечно признался и Артём. Чтобы вот так, ни с того ни с сего увидеть ёлку, которую будут показывать по телевизору на Новый год!? Пургу дядь Лёша гонит, вешает лапшу на уши. А он не из таких, чтобы носить её. – Не верю.

– И правильно делаешь, – охотно поддержал лесничий, спохватившись, что проболтался первому встречному о будущем государственном событии. Но ведь и тайна жгла…

– Их, правда, сразу три равных выискивают в разных уголках Подмосковья: вдруг при валке, погрузке, транспортировке что-то сломается. Но ведь красавица, – вновь стал убеждать скорее себя, чем напарника, что именно его находка победит в смотринах и по традиции лесничеству подарят всепроходный «шевроле». Артём не был комендантом Кремля, имевшим право решающего голоса, но лесничий продолжал нахваливать свой выбор лесной красавицы:

– Тут, брат, всё чин по чину: и возраст до ста лет, и высота за тридцать метров. Даже диаметр ровнёхонько 60 сантиметров, как по заказу. Да и стоит на опушке, ровный свет всю жизнь со всех сторон получала. Я её давно, родимую, приглядел. Лелеял лет пять, – постучал по стволу, в ответном звуке улавливая крепость ствола. Хотя убеждался в этом наверняка уже не раз.

– А почему тогда нельзя их просто выращивать где-то в поле? – откровенно не понимал Артём.

– Правильный вопрос. И уже заложили питомник, где ёлочки друг от друга почти на десять метров. Простор. Подкормка каждый день, как депутатам в Госдуме. Отож. Лет через тридцать-сорок, может, первую и возьмут оттуда. А пока… Пока в ход идут нашенские, полные естества. Только тссссс!

Артёмка провёл пальцем по горлу. Тайна впечатлила, но не настолько, чтобы забыть о возвращении в Москву. Ему важнее вспомнить для «Матвея» топографические знаки на карте пана майора, чем расположение опушки с секретной ёлкой.