Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

– Я принесла похарчевничать, сам разогреешь, – баба Клава прекрасно знала характер соседа и, не рассчитывая на уговоры, принесла еду заранее, чтобы второй раз не ходить. Сняла покрывало с постели, проверила влажность одеял и подушек, неодобрительно покачала головой: – А может… Хорошо, внучек, хорошо. Если что, я дома. Зови или приходи. А сам закрывайся на крючок, времена такие.

Ночь для Артёма длилась бесконечно. И диван подтащил к печке, и раздеваться не стал, и подбрасывал железным совком в огонь всё новые и новые порции угля, а звёзды в запотевшем окне оставались будто навек пришитыми к ночи пуговицами.

Но никто ещё не мог перебороть человеческой усталости, и пытка бессонницей – это, наверное, и впрямь одно из самых страшных истязаний. И когда к утру стены худо-бедно, но прогрелись, настоялся и тёплый воздух, это сморило Артёма окончательно.

Спал бы, может, до обеда, да стук в окно заставил открыть глаза. Сложив ладошки домиком, с улицы из выстроенного шалашика всматривалась баба Клава. Уловив движение, пошла к крыльцу, к запертым по её же совету дверям.

– А я блинчиков испекла, – прижимала она к животу укрытую от холода рушником тарелку. – Горяченького надо обязательно поесть. О, и хатка натопилась, молодец. Ты у нас всегда молодец был…

Она говорила ещё что-то, накрывая стол, а Артём, не теряя времени, начал перебирать в шкафу оставшуюся от отца одежду. Выбирал поплоше, поразномастнее: чем более несуразным чучелом он станет выглядеть, тем лучше для дела.

– А ты куда собираешься, внучек? Если на кладбище, то подожди меня, я тоже соберусь. Курочкам сыпану зерна – и готова. И сама проведаю всех. Ох, Осподи, – привычно перекрестилась, даже не заметив, наверное, этого. – А пока садись кушать. Блинчики – они хоть на свадьбу, хоть на поминки. Хоть к завтраку, хоть на сон.

Сама села напротив, принялась кручиниться по своей доле: и таблетки в очередь стоят за ней, а врачам хоть корову дай – всё возьмут. И давно уже нет цельной ночи, просыпается часто. И раскорячилась с лета на две палки, ноги отказывают, потому далеко не ходит. И уже не владыка своим словам, забывать многое стала. И если другим убрать огород – это как слону дробинка, то ей уже всё равно, что бревно без Ленина поднять. Вот такая у старух нынче жизнь, вся в раздадыр. Но у Бога дней много, и он ещё уважает её, помогает шкондыбать по белу свету…

Она ещё и ещё жаловалась на жизнь, не давая Артёму думать о своей несчастной доле: у других тоже бывает намного горше всего и разного.

– Доедай, доедай остаточки, а то будут бегать за тобой до ночи. Вот и умница, – погладила, как маленького, по голове, едва не признавшись вслух: выдернул ты себе, внучек, как редиску, несчастную жизнь. А проживать её всё равно надо… – Пошла собираться.

Едва соседка сошла с крыльца, Артём сбросил с себя суворовскую одежду, меняя её на отцовские брюки, свитер, полушубок. Штанины демонстративно закатал, свитер подпоясал мамкиным платком – и спине теплее, и вид соответствующий для побирушки. Долго думал над обувью, сошёлся на том, что практичнее всего будут шитые мамкины бурки – и тепло, и мягко, и не так тяжелы, как валенки, если потребуется бежать. В промежутках глотал блины, не утратившие хруста корочек по краям. Билет суворовца положил в центр стола, где обычно мамка оставляла каравай хлеба.

«Черствеет же, Мария», – не уставал недоумевать отец, выгадывавший каждую копейку на выпивку.

«Хлеб на столе должен быть всегда. Так у моей мамки было, так и у нас пусть будет».

Из своего детства она перенесла и привычку покрывать зеркало вышитым рушником, и добавлять в раствор перед побелкой печи горсть синьки для придания голубоватого оттенка. Голубизна исчезала через месяц после топки углём, но мамка раз за разом возвращалась к побелке. Аккуратисткой слыла в посёлке. Она же заставила отца, когда ещё не так сильно пил, установить навесы по периметру хаты, как у них на Волыни: в жару дополнительная тень дому, осенью защита стен от лишней влаги.

Эх, мамка-мамка. Прости, но сегодня он не придёт к тебе на могилку. И дядя Степан тоже прости. Пока не отомстит сволочам, не хватит совести глаз поднять даже на кладбищенские портреты. Это у Бога дней много, но он постарается не затягивать с «ответкой»…

Повертел спичечный набор с портретами царей. Можно попробовать задобрить им майора, но вовремя спохватился: всё российское вызывает ныне у щирых, оголтелых украинцев лишь раздражение. В один карман сунул дешёвые домашние спички в бумажном коробке, в другой специально приготовленный пузырёк с керосином. Готов.

Всё же не забыл ночные автобусные думки, обошёл углы в избе. Потрогал металлические шары на спинках мамкиной кровати, под которой прятался в детстве от отца. Посидел на скрыне – длинном сундучке, приставленном к стене. Надо попросить бабу Клаву перебрать вещи в доме, они без дела и присмотра будут только гнить и мышей приманивать.

Стрелки в настенных часах понуро стояли, и, не зная точного времени, Артём просто окинул взором стены и торопливо покинул хату, опережая появление соседки. Она приберётся после его ночёвки и опять закроет дверь. А он… Он на «Тэшку». Точнее, мимо «Тэшки» в гости к увешанному автоматами пану майору. Покушать супчика…

Вместо бабы Клавы нос к носу столкнулся у школьного стадиона с рыжулей Валькой Почечуевой. В посёлке каждый знал, что сначала на свет родилась вредность и пока оглядывалась, к какой душе прилепиться, тут и Валька появилась, да ещё подала сдуру голос. Вредность к ней, самой громкой, и шмыгнула в палату…

– Артёёёём? – ей оказалось сложно соотнести появившегося из-за угла оборвыша с одноклассником, уехавшим в Москву в суворовское училище. – Ты чего такой? Откуда? Здравствуй.

Обняла и тут же оглянулась в поисках хоть какой-нибудь людыны, с кем можно было поделиться новостью. Но для любопытных и зевак рань ещё стояла несусветная, она и сама бежала в школу с ведром для угля: самовольные копанки изъели всю землю вокруг школы. Что поделать, если построили здание на антрацитовой жиле, а ходить копать уголёк за посёлок и далеко, и опасно. Сказали, после войны все норы засыплют, только когда эта война закончится? Школа быстрее рухнет… А тут – на тебе, новость несусветная.

– Рассказывай! Ты в школу? Смотри, ты ещё прибивал, – показала на баскетбольный щит, где вместо кольца висело сиденье от стула. –