Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Только как ни уговаривал, ни интриговал верзила контрразведчиков, тем поездка в ночь на передовую удовольствия не представляла. «Азовцы» откликнулись охотнее, но тут уже морской пехотинец пожадничал делиться с ними славой: удача должна находиться в одних руках, иметь одного хозяина.

Накаркал. Контрразведка перезвонила мгновенно, потребовав повторить фамилию пленника. Похихикали: ждите и вы сюрприз в лице «Афганца», который расколет вашего малолетку в две хвылыны.

Артём околевал на ветру, стараясь уместиться на флаге. Повар сделал попытку вместе с поднятой буханкой подвинуть хоть что-то из одежды, но гневного взгляда командира оказалось достаточно, чтобы замереть: ничего не вижу, ничего не слышу, себе дороже.

– В подвал его. До утра, – приказал «барсук» часовому.

Подземелье предполагало ещё большую стылость, и капитан сам приказал одеваться, чтобы не получить к приезду СБУ окоченевший труп. На этом забота закончилась: Артём успел лишь вдеть ноги в бурки, как его подтолкнули прикладом – вперёд и не оглядываться, в каземате сможешь прихорашиваться до рассвета.

Повар вцепился в буханку так, что пальцы продавили корку и легко вошли в мякиш. Сопоставлять прошлый приход пацана с убийством «айдаровца» не хотелось. Он реагировал лишь на сгорбленную, посиневшую фигурку уводимого под конвоем парня, отплёвывающего алую кровь на снег. Если бы не умер в младенчестве сынишка, то как раз был бы этого возраста. Передёрнулся, невольно представив его в подобном положении. Ещё страшнее было предположить, что может ждать пацана в настоящих застенках СБУ. Поломать пальцы, рёбра, отбить почки, выжечь звезду или свастику на теле – этого он насмотрелся в первые месяцы службы в комендатуре, куда его по блату устроил контрактником сват-военком. На зарплату в две тысячи долларов. С уговором, что тысячу станет отдавать обратно, потому что у военкома не жизнь, а одни нервы: принимать-ублажать начальство из Киева, чтобы самому не загреметь на войну.

Но даже оставшихся денег хватало бы на лечение жены, так и не поднявшейся после смерти сынишки. Только вот обещанную «зелёную» тысячу Петро не получил ни разу, сумма дербанилась где-то на дальних подступах: командиры-комендачи тоже отмазывались от отправки на фронт за счёт подчинённых. Заикнувшегося о несправедливости Петра посадили на сутки в карцер за неровно пришитый погон, лишили за провинность премиальных.

Проклиная свата, написал рапорт на фронт, где вроде не только не требовалось делиться кровно заработанным, а и обещали как ветерану боевых действий целых два гектара земли в собственность. Если получит и перепродаст, то опять же – на лечение жены. Если не суждено подняться, то чтобы хотя бы жила.

Однако на Донбассе вместо двух гектаров реальностью засветили два метра под могилу, а вместо долларов вообще выделяли шелуху от них, пару тысяч «гавриков». И это при том, что каждый второй командир скрывал потери, получая деньги за уже мёртвых бойцов. У каждого на войне был свой гешефт.

Невольно выручила болезнь жены, из-за чего научился стоять у плиты. Кулинарные способности новые начальники оценили, поставив разделываться с продуктами, а не с людьми, как в комендатуре.

До сегодняшнего дня. Зачем, зачем пацан появился здесь снова?

Глава 11

Сын за отца…

«Матвей» ждал представителя Министерства обороны подполковника Зазимко и гостя из Тулы. Чайник раз за разом принимался вскипать на незаменимой для окопной жизни буржуйке, но разливать кипяток пока было некому. Несколько раз за дверью взвизгнул, просясь в тепло, Шнурок, но милости командира не дождался и побрёл по траншее, вскидывая голову на каждый сторонний шум. Плохо быть маленькому солдату на войне, когда ничего не видишь из глубокой траншеи. Даже приближающейся опасности. А он хоть и собачий, но солдат, раз стоит на котловом довольствии блок-поста.

Жизнь у Шнурка – сплошная тельняшка. И ладно бы десантная, там хотя бы голубые линии. У него же она – морская, с чёрными полосами. Сначала исчезла из его жизни хозяйка, ни разу не прикрикнувшая на него даже мимоходом. Он помнит взрывы и запах её крови. Она, тёплая кровь, источает настолько специфичный запах, что стоит по нюху выше еды.

Уехал в неведомые дали молодой хозяин, с кем вместе пришли сюда, на войну. Где он сейчас? Его крови не видел и не чувствует, значит, просто отъехал и надо ждать машину, которая привезёт его обратно. А вот старый солдат, подкармливавший яичницей, несколько дней назад придавил его при обстреле так сильно, что едва не задохнулся. Хорошо, другие солдаты подоспели, сняли тяжёлое тело и унесли на стоянку машин на руках. Плохо уносили, потому что опять учуял падавшую на землю горячую кровь…

После этого он вроде и любимый, общий пёс, но конкретно – ничей. Потому и обрекаешься ходить неприкаянно, не ведая другой жизни, кроме окопной.

Издалека донёсся шум мотора – тонкий, не тащивший натужно на себе бронетехнику, а сам рвущийся вперёд. Звук был из другой, уже забываемой мирной жизни, и Шнурок начал набирать скорость, чтобы в родном пулемётном окопе старого солдата, вспрыгнув на сидушку, достичь бруствера. А там обзор – докуда глаз дотянется.

Гражданскую машину вышел встречать и командир. Ему, конечно, не потребовалось разгоняться по траншее – спокойно поднялся по ступенькам и поднял в приветствии руку для подъезжающих гостей.

Туляк оказался небольшого росточка, в камуфляже без знаков отличия и погон, чтобы даже случайные свидетели не зафиксировали очередного добровольца, приехавшего вместо шахтёров воевать с украинцами. Но представился первым, как и учат в военных училищах: при равенстве воинского звания танкисты, лётчики, моряки, пограничники в знак понимания значимости первыми отдают честь окопному офицеру:

– Капитан Гречин. Тульское суворовское военное училище.

– Чайком угостишь, Матвеич? – сопровождавший гостя Зазимко потёр руки в предвкушении горячего угощения после раннего выезда и долгой дороги.

Командир «Тэшки» знал о цели визита из предварительного телефонного разговора, и потому распахнул дверь в штабную землянку столь широко, что в неё просочились даже не приглашённые гости. Может, Шнурок и остался бы незамеченным, да туляк сбросил куртку на уже занятый им топчан. Собачонок недовольно и гавкнул, выдавая себя с головой. «Матвей» вместо поддержки цыкнул, а для более важных персон принёс кипяток. Гости обошли вниманием кофе со сливками, хранимые для самых дорогих посетителей, потянулись к духмяной заварке из трав.

– Ну что, всё-таки сбежал боец, – вроде бы и с сожалением, но и не без ноток гордости за бывшего подчинённого констатировал Василий Матвеевич. Донецкая порода – она такая, с нею нахрапом ничего не сделаешь. «Молодая гвардия» могла