Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Однако в углу его ждала гора картошки, своим объёмом подтверждающая, что воевать укры собираются, по крайней мере, до следующего урожая. Только теперь эти сведения мало кому интересны. И есть сырую картошку он пока тоже не собирается. А стена погреба – из толстенных брёвен, бобру не перегрызть, не то что ему с разбитыми губами. Мелькнувшая надежда так и не обрела очертания. Пленное утро неизбежно.

Откуда-то сверху послышавшийся шорох. Мышь? Ещё этих тварей не хватало. Бррр…

Артём шикнул на хвостатую тварь, но шорох усилился до крысиного. Бедный котейка, ещё и его придётся спасать от тварей. Мамка на зиму в погребе разливала по блюдцам уксус, запах которого ненавистен мышам – тем и спасали картошку от подгрызаний. А свёклу и морковь укладывали в старые вёдра и засыпали песком.

Милые хозяйские воспоминания из далёкого далека. А тут крысы.

Артём поднял к ним голову и в изумлении замер: с потолка в подземелье проникал узким лезвием свет, разжижая собой пыльную темноту. Но главное, у самого основания начал просматриваться контур вытяжки. Ну конечно! Конечно же, во всех погребах делают вытяжки, чтобы не зарождалась плесень. У них она ведь тоже есть, у бабы Клавы, – у всех! Что в погребе, что в фундаменте дома хоть в один кирпич, но делают отдушину. Как он забыл!

Свет густел, в его пределах начали видимо осыпаться вниз соломинки. И это тоже вселило радость, потому что да, да, да! – перед холодами отдушины затыкают пучком соломы, удерживающим воздушную пробку. Петро? Он пробивает ствол? А как часовой? Не заметит?

Артёма начало колотить, но при этом умолял спасителя: осторожнее, не торопись. Но и быстрее!

Свет провалился в яму вместе с пучком соломы. Дааа! И – тишина. Гробовая.

– Мяу.

– Тссс, – приказал Артём затаиться и Изумруду, словно он тоже мог привлечь часового. Не торопиться! Пока не стемнеет, вообще ничего нельзя предпринимать! Но насколько широк лаз, пролезет ли он в него?

Нетерпение пересилило, и он, скользя, залез на картофельную гору, заглянул снизу в квадрат начинающего сереть перед сумерками неба. Надеялся увидеть там лицо повара, но – пусто. Петро и так может расплатиться жизнью за сделанное, поэтому дальше Артём всё сделает сам.

– Брысь! – отпихнул котёнка, боясь наступить на него в темноте. – Погоди, брат. Не лезь.

Отдушина оказалась не трубой, как обычно, а деревянным желобом. Сработала леность артиллеристов: чтобы не носить картошку в мешках по ступенькам, они ссыпали её в закрома сверху именно по желобу, сделанному из снарядных ящиков. Дёшево и сердито. Но даже если снять всю одежду, всё равно в квадратное отверстие не протиснуться.

Присел, приказав себе успокоиться. Спасибо, дядя Петро. Авось когда-нибудь ещё увидятся, и он поблагодарит за всё лично. Может, вы и с мамкой где-то пересекались в толпе, Волынь и Тернополь рядышком, поезда и магазины одни и те же. Остались же на Украине нормальные люди! Даже западенцы, вроде бы рогули и селюки, как их обзывают в Киеве. Так что порой получается, что больше всего Россию ненавидят люди с русскими фамилиями и ругают на русском же языке. Словно и доказывают нацикам преданность, и оправдывают перед самими собой собственную трусость…

Прислушался к звукам за дверью. Тишина, даже шагов часового не слышно. Да и что бить ноги, коли на входе три запора, два замка. Можно даже палочкой подпереть и щеколду набросить…

Оборвал себя: у самого ещё ничего не получилось, а уже язвит противнику. Рубль – он имеет вес в собственном кармане, а не в кошельке у продавца. Будет лучше, пока имеется хоть какой-то свет, соорудить тумбу под лаз. И подумать, как расширить отверстие. Выкорчёвывать саму деревяшку, расшатать так, чтобы сама сползла в подвал? И успеть сделать всё до утра. Ему вовек не нужны «айдаровцы» и СБУ, которые обглодают его, как баранью косточку. А в аббревиатурах СБУ и СВУ разница, оказывается, всего в одной букве.

Принялся шатать жёлоб. Земля по бокам досок с шумом просыпалась, и это отрезвило, остановило его нервные попытки вырваться на волю сейчас и сразу. Небо вверху серело, ещё полчаса – и в подвале наступит сплошная темнота. Она хороша для побега, но не для подготовки к нему.

– Дядя Петро, ну что ты!

Тот услышал! Не шёпот, конечно, а мольбу. А скорее, просто сам думал, как завершить начатое дело. Небо закрылось, но лишь для того, чтобы прилетела какая-то доска, обмотанная в тряпьё. Чтобы не гремела? Повар оторвал упор, удерживавший на поверхности жёлоб? Наверху не оставил, чтобы создалось впечатление: пленник всё делал сам, в одиночку?

Артём затих, давая время помощнику уйти подальше. Даже переполз к двери. Если часовой начнёт шум, то и он его поднимет, отвлекая внимание на себя.

Но тишина. Да и смысл неотступно ходить у ямы, откуда и мышь не выскочит? А он не мышь, он боец Республики, он суворовец Тульского, которое готовит курсантов для элиты армии – ВДВ! «Десантники – гвардия мужества, ребята особого склада. Про их боевое содружество поэмы придумывать надо» – лозунги про десантные войска осели в каждой клеточке мозга. Даже то, что если при поступлении в другие военные училища суворовцам добавляется 4 балла к ЕГЭ, то в Рязанское десантное – 10. Сразу даёшь фору всем другим абитуриентам…

Снова переполз через консервные монбланы на картофельный Эверест. О каких же глупостях он думал на колесе обозрения. Выше любых вершин и хребтов – крыша продовольственного склада, ставшего тюрьмой. Покоришь, возьмёшь её – и получишь не удостоверение альпиниста, но пропуск в жизнь.

Тронул доски. Не шелохнулись. Без усилий и возможного шума не обойтись. Продлилась бы подлиннее ночь. И ветер бы выл посильнее, загоняя охранника в укрытие. А он начнёт сброшенной поваром доской выбирать землю вокруг желоба. На ширину своих плеч. Каким образом сможет подняться в тоннеле, об этом пока не думалось. Хорошо, что на краю доски остался гвоздь «сотка», он худо-бедно, но вгрызается в подмерзшую землю. На войне железо и сталь ценнее золота и серебра.

Сыпалась земля, колотилось сердце, дрожали от напряжения руки, метался-замирал под ногами тёмный клубок котёнка. Но мало-помалу доска продвигалась, жёлоб начал пружинить. Хотелось ещё хоть какой-то толики помощи от Петра, чтобы осознать, что не один в этом мире, а тем более в подземелье. Но нет и ещё раз категорически – нет! Наоборот, пусть крутится на виду у всех, чтобы утром на него не смогли подумать…

Мечтал, словно путь домой уже сложился, и оставалась самая малость