Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Ну, Иван Иванович Иванов, запускаем рукоход?

Тащить за собой полушубок оказалось несподручно. Он не мешал, но вес имел и тянул вниз. Зато плечи хотя и с трудом, но протискивались в норе. В одном месте упёрлись в каменный выступ, и Артём, упёршись пальцами ног в шероховатости лаза, пиратским кинжалом в деревянном исполнении принялся в отчаянии долбить землю вокруг оказавшейся на пути преграды. Несколько раз отдыхал, и булыжник мало-помалу, но зашатался и заскользил вниз. Однако его удара по полушубку хватило, чтобы тот, и так державшийся на полусгнивших соплях, сорвался вслед за каменным ядром вниз.

Руке стало значительно легче, плечам свободнее, и Артём сделал рывок к звёздочке в небе, повис на доске. И ухо, острое ухо локатором вокруг.

Где-то вдали легонько, незлобиво, ради острастки постреливали – так гавкают из подворотни шавки, ничего не знача в происходящих на улице событиях. Тарахтел движок генератора, вырабатывая электричество, и Артём торопливо надел бурки. Свитер от холода не спасёт, но не идти же в землянку выпрашивать ватник. Да за одно это слово на ножи поднимут. «Ватник, москаль, колорад» – сколько новых значений дала война безобидным прежде словам.

Думал, а сам вертел головой, выбирая путь отхода. Он не сделал основного – не поджёг ящики со снарядами, но в данной ситуации требовалось хотя бы унести ноги. А на карту «Матвея» нанесёт, наконец, точное расположение позиций.

Оглянувшись на лаз, оставил всё как есть: ему никто не помогал, он выбрался из ямы сам. Спрашивайте с часовых, умыкнувших у своих же сослуживцев тушёнку со сгущёнкой. Не говоря уже о кильке в томате. А он – домой. На «Тэшку».

Как ни тянуло сразу выскользнуть через бруствер, но нашёл в себе силы вернуться в штабную «отдыхайку» морских пехотинцев. К брошенному ими под ноги флагу Республики, который пропитан уже и его кровью…

Глава 13

Чётнечет

– Товарищ командир, товарищ командир, – пробивался сквозь сон к «Матвею» чей-то голос.

«Началось в колхозе утро», – мысленно чертыхнулся. Открыть глаза сил не хватало, да и откуда им взяться, если уснул перед самым рассветом: командование намекнуло, что пора передавать автомат более молодым. А профессионалов, мол, ждут открывающиеся шахты: забой – тот же фронт передовой!

«Когда потребовалось, то Матвеич вперёд, грудью на амбразуру. А укрепили обстановку – спасибо, больше в вас не нуждаемся», – сверлил червячок обиды.

Умом понимал, что кроме ведения войны Донбасс должен заниматься экономикой, а это – шахты. Не пойдёт на-гора уголёк, так до скончания века и придётся не только ему, но и внукам-правнукам бегать с автоматом. Он не обижен вниманием – орден «За заслуги перед Республикой» на груди, почёт и уважение что у подчинённых, что у начальства. И чувство собственной гордости, что не сдристнул, как некоторые, в Россию или Киев при первых выстрелах, а собрал друзей и закрыл отрядом «Тэшку».

Жена, ясное дело, обрадуется, да и ему самому, если совсем уж откровенно, пора прибиваться в своём возрасте если не к дивану с телевизором, то к проходной. Война воистину дело молодое, но когда столько сил и здоровья отдано ей, то начинает казаться: с твоим уходом где-то что-то обязательно проморгают. Война воспитывает в человеке незаменимость.

Вот и усни с такими мыслями…

Голос отстал, можно было снова провалиться в сон, но теперь его затеребили за плечо:

– Товарищ командир, смотрите.

Никогда не выключавшаяся лампочка освещала одного из бойцов, державшего на руках Шнурка, обвязанного белым балахоном.

– Товарищ командир, это от Артёма.

Прозвучавшее имя мгновенно лишило сна.

– Шнурок вернулся с ночной прогулки обмотанный мокрой майкой. Посмотрели, а на ней надпись, – боец выставил клеймение, и, как ни было тускло в землянке, фамилия и инициалы прочитались отчётливо.

– Где была, откуда вернулась? – вскочил «Матвей», требуя ответа то ли у собачонки, то ли у бойца.

Обоюдное молчание вернуло к способности действовать.

– Дежурную группу на выход! Дай, – затребовал к себе живность.

Развязал оттаявшую в тепле от льда майку, снова всмотрелся в маркировку: Шнурок каким-то образом обнаружил Артёма, и тот попытался дать о себе знать таким способом?

Пятеро бойцов в полной боевой экипировке уже стояли в траншее перед командирской землянкой.

– За Шнурком. Он должен привести к Артёму. Бегом, – отдал, возможно, самый короткий приказ подчинённым «Матвей». Подсунул собачке под нос майку, напоминая ей запах хозяина, и выпустил на бруствер. Та рванулась в сторону «серой зоны», поминутно оглядываясь и убеждаясь, что подмога хозяину следует за ней.

«Матвей» тоже готов был бежать следом. То, что Артём в опасности, не вызывало сомнений. Значит, требовалось привести в готовность к бою весь личный состав, если потребуется отбивать парня у укров. Поднять на уши и на ноги собственную медицину. Прогреть дежурный БТР, если потребуется эвакуация в Донецк. Всё же парень полез в пекло…

Суетился, заглядывая за бруствер, где скрылись подчинённые. Шум послышался с правого фланга, и он бросился туда, задевая боками траншейные изгибы. Созданные для безопасности, чтобы одним снарядом не положило всех укрывшихся от огня, сейчас они мешали бежать, удлиняли секунды, не позволяли заглянуть дальше десяти загнутых метров.

Артёма, закутанного во все имевшиеся у бойцов куртки, несли на руках. И раз торопились в землянку к медбрату, значит, был живой!

«Матвей», развернувшись, побежал в медпункт впереди процессии, распахнул дверь ударом ладони. Медбрат Ванечка, имевший диплом санитара и полугодовой опыт лечения любых болезней полусотни мужиков «Тэшки», кипятил на всякий случай воду.

Упаковку из бушлатов уложили на топчан, и подавшийся к бывшему подчинённому командир в недоумении отпрянул: свернувшийся эмбрионом Артём был обмотан флагом Республики.

– Обморожен, – доложил сразу и командиру, и врачу старший разведгруппы. – Через ручей бежал. Провалился в полынью.

– Что? – потребовал «Матвей» ответа и распоряжений уже от врача-санитара. Белые халаты – они такие, они могут командовать начальниками, даже если имеют полтора метра росточку и девятнадцать лет от роду.

– Лучше в больничку, – бросил Ванечка, колдуя со шприцами и пузырьками. – Воспаление лёгких обеспечено, теперь бы избежать осложнений. Все свободны.

Двух недель хватило, чтобы Артём уронил температуру, но встал на ноги. Дожидавшийся его выздоровления капитан Гречин при каждом посещении больницы пересказывал училищные новости так, словно вопрос возвращения в суворовское подразумевался сам собой.

– Сначала к бабе Клаве, потом в школу, потом на «Тэшку», – выстроил ему в ответ очерёдность первичных поездок Артём, благоразумно не назвав Тулу.

Он ещё сам не решил, возвращаться или остаться дома. В любом случае, он пропустил столько занятий,