Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Это понимал и «Матвей», но слишком неожиданными оказались известия. Колька Воевода, его друг по шахте, пытает пленных ополченцев, его сослуживцев…

– Ещё не случалось такого, чтобы гражданские войны не разделили семьи, – Зазимко был готов к разговору. Возможно, он повторял это по нескольку раз на день в разных местах. – Но в нашем случае мы можем спрогнозировать, кем станет гордиться подрастающее поколение: не отцом-садистом, а сыном-героем.

– Товарищ подполковник, я всё понимаю, – «Матвей» глянул на дверь, за которой мёрз гость из Тулы. – Но проверяйте быстрее. Я готов подписаться за него под любой бумагой. Только… только не говорите ничего Артёму.

– Его ещё надо отыскать. Надеюсь, не на ту сторону опять шмыгнул? А то будем воздух пинать по Донбассу. Давай сопровождающего, пора ехать.

Шнурок дёрнулся за гостями, но командир отбросил его в дальний угол, чтобы не успел добежать до двери, пока она не закроется. Вот как тут понять людей: то не пускают, то запирают. Заскулил тоненько…

Глава 12

Рак жаворонка не съест

Почти один в один повторяя Шнурка, тоненько скулил от безысходности и холода в своём подземелье и Артём.

Погреб оказался хранилищем для продуктов. Когда глаза привыкли к темноте, он обследовал все углы и понял: из подземных тюрем сбежать невозможно. Единственный выход – это дверь, но артиллеристы, похоже, продукты укрепляли надёжнее, чем боеприпасы: два замка и три засова за его спиной звякнули на пять нот, пока он летел после тычка по земляным ступенькам до пола.

– Сиди, думай и молись своей русне и Мааскве, – в охотку исковеркал город капитан.

Думать Артёму как раз и страшно. Лишь однажды через их «Тэшку» проводили обмен пленными. И если украинских военных не отдавали до тех пор, пока каждого не осмотрит доктор, то возвращавшиеся ополченцы волокли друг друга, бессильно падая в руки парламентёров. Один из вернувшихся сказал подбежавшей с микрофоном журналистке:

– Гестапо отдыхает.

Однако радовались, что остались живы и, хотя покалеченными, но вернулись домой. После увиденного бойцы блок-поста молились об одном: не попасть в плен, не оказаться в лапах СБУ или нациков. А как сладко и красиво они клялись на майдане:

«Украина, святая мать героев. Войди в моё сердце, оживи мою душу и освети своей славой. Ты, святейшая из святых, ты – моя жизнь и моё счастье».

«Святейшая» ломала рёбра, убивала матерей, называла фронтовиков «колорадами» и ненавидела тех, кто говорил на русском языке. Не говоря уже о брошенном под ноги, чтобы топтать ежечасно, флаге Республики. Хотя ненавистные «ватники» на Параде Победы в 45-м бросали даже фашистские знамёна не на землю, а на специальный помост. Идите в суворовское, поучите историю благородства…

Но сейчас Артёму вместо спора требовалось избавиться от улик – снять трусы с майкой или просто вырвать из них куски материи с маркировкой. Утром придут, а ничего нет…

Усмехнулся своей наивности, понимая, что лучше уж придумать легенду, как бельё оказалось на нём. Например, баба Клава купила его с рук, а подписал сам, потому что… потому что…

Он не встречал ни одного человека на гражданке, кто бы маркировал свою одежду. Не станут слушать его лепет и контрразведчики. Пальцы в дверь и…

Передёрнулся. Какой же он дурак. Учился бы себе дальше, живя в тепле и сытости. И мамкины часы легче было бы отыскать, находясь в училище, а не за тысячу километров от него. Может, даже уже подкинули в кубрик, как стропорез ему в рюкзак. И Таня не та проблема, чтобы совать голову в петлю. Скорее всего, она и не заметит его исчезновения. Да и мало кто заметит, потому он и взаправду станет «летучим голландцем» – пропавшим без вести на этой земле. Как же многое становится никчемно, когда оглядываешься назад. Хотя мамкины часы не могут считаться никчемностью. И даже Шнурок не позволяет себе вилять хвостом, если ему что-то не нравится. Так что прощание с суворовским – закономерно. Главное, что сейчас на «Тэшке». «Матвей», знай о захвате, наверняка бы что-то предпринял по освобождению. Да просто-напросто не пустил бы его в «серую зону»:

– Мы не должны на радость врагу одеваться в одежды мишеней! Шнурок, подтверди.

– Гав!

Но вот случилось, он – мишень в полный рост. И никто не пошлёт за ним горниста или барабанщика – именно их со времён Петра Первого никто не имел права задерживать, а тем более убивать во время переговоров. Да только украинцы этого не знают, они книг нынче не читают, историю не учат…

А в суворовском их рота сидит на самоподготовке, скоро поведут всех на ужин. Сегодня у них первая смена захода в столовую, сосиски достанутся всем. Агапов потащит добычу сестрёнке…

Напоминание о еде заставило проверить содержимое хранимых в подвале ящиков, мешков и пакетов. Всё самое вкусное оказалось закатано в банки, но есть бутылки с маслом, лавровый лист, горы сахара. Только вот если голод можно терпеть, то к холоду привыкнуть невозможно. Почему не подпоясался дома двумя платками?

Принялся разминаться. В училище на физзарядку с наступлением холодов надевается форма № 6, самая тёплая из возможных, толстовка. Начальник физподготовки капитан Иван Иванович Иванов примет доклад Чумаченко:

– 3 взвод 6 роты к зарядке готов. В строю 20 человек. Отсутствует по неуважительной причине суворовец Воевода.

Отсутствует, присутствует – жизнь в СВУ не остановится и последует неизменная команда:

– Приготовиться к бегу!

Команда словно прозвучала наяву, Артём согнул руки в локтях, но вовремя спохватился: пока силы есть, нужно сооружать ночлег, а не предаваться благостным воспоминаниям. Они остались в прошлой жизни. Неужели позёмка перевернула похоронные ветки от могилы крёстного в его сторону, и Степан Ильич пришёл с кладбища за ним? Нет же, нет, это наверняка просто языческий обычай, а он должен думать, что отвечать утром на допросе. И как не замёрзнуть!

Лежанкой определил мешки с сахаром. Вообще-то непонятно, почему их занесли в подвал, песок вбирает в себя влагу и со временем станет одним большим комом. Не знают или горе-вояки прячут сладкое друг от друга?

Вокруг мешков выстроил ряд картонных коробок с консервами: худо-бедно, но поддержат тепло. А укроется сеткой с луком. Он начинает подгнивать, но ему ли воротить нос от запахов. А гниёт потому, что осенью поленились обработать и высушить луковицы. Мама всегда брала его на огород, когда шла заготовка лука.

– Самый полезный для человека продукт, – радовалась она урожаю, тряпицей нежно вытирая золотистую кожицу от земли. – Съедобны и корешки, и вершки.