Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

class="p1">Лесничий вытащил из-под куртки повешенную на шею буссоль на красном шнурке. Сверил координаты, словно ёлка перед рубкой могла сбежать в другой квартал или даже в соседнее лесничество. Вот тогда точно прощай «шевроле»! Но всё сошлось, и он кивнул напарнику – двигаем обратно.

Вернулись вовремя. Носки полусапожек подзагнулись вверх, демонстрируя хорошую просушку, и охотно переместились с решётчатого подиума на ноги хозяину. После этого Артём уже по-военному вытянулся, отдал честь. С губ едва не слетел доклад, что суворовец Артём Воевода готов к дальнейшим действиям. Встретились и разошлись, ничем не обременив друг друга. Самые желанные встречи…

– До электрички сам добежишь?

– Так точно, – продолжал машинально выдавать себя с потрохами армейскими замашками Артём. Засело, засело в нём суворовское, когда теперь отдерётся… Торопливо махнул по-граждански рукой: – Добегу, дядь Лёш. Не волнуйтесь.

Настал черёд обоим посмотреть на стропорез, вытащенный лесничим. По-хорошему, Артёму следовало от него избавляться. Даже если в Москве проскочит мимо патрулей, на границе прошмонают до каблуков и отсканируют до аппендикса. А тут какая-никакая, но надёжность в сохранности…

– Дядь Лёш, а можно стропорез у вас пока оставить? До лучших времён, – и вроде оставлял, но и не дарил окончательно нож Артём. – Авось когда-нибудь приеду в Москву, тогда и отдадите.

Лесничему не то что хотелось заиметь армейскую штуковину, но по жизни ведал: оружие притягивает к себе опасность, потому что за ним всегда идёт охота. И разговоры про бомжа – детские сказки.

Соглашаясь на сделку, лесничий полез в бездонные карманы за традиционной монеткой. Мелочи не отыскалось, пальцы ухватили в щепотку тысячную купюру. Чтобы не обидеть парня подачкой, перевёл тему в другую плоскость:

– А у тебя деньги-то есть на дорогу?

«Откуда», – откровенно усмехнулся Артём.

Две тысячи, заработанные за два месяца учёбы, ушли на такси и электричку. Поэтому было бы здорово, расщедрись лесничий на денежку. Не придётся ломать голову, как добираться попутками до границы, белым человеком доедет на автобусе.

– Как раз на проезд, – Артём не стал строить из себя гордого и даже заранее поклонился, отрезая лесничему пути к отступлению.

– Отож! – обрадовался и тот возможности ненавязчиво помочь парню. И уже на правах кореша, породнившегося оружием, протянул ещё купюру: – А это на еду. Молчи. Приедешь за ножом, тогда и отдашь. Договор?

Ударили по рукам, не оставив друг другу ни телефонов, ни адресов: слишком несбыточной представлялась новая встреча.

Глава 9

Табачок врозь

Границу Артём пересёк в ожидании подвохов, но в итоге вышло чин-чинарём. Пограничники даже честь отдали, когда изучили краснокожую книжку суворовца с золотым тиснением «Министерство обороны Российской Федерации» и профилем полководца. А там печати и подписи, подтверждающие его учёбу в Тульском СВУ.

Хотя погранцы, ясен пень, должны были к удостоверению затребовать отпускной билет: по каким таким делам шляются туда-сюда по границе суворовцы? С чьего разрешения, да ещё во время учёбы?

Но Артём и впрямь оказался, видимо, штучным экземпляром, и вместо дотошных расспросов что на российском посту, что на донецком ему только улыбались и подмигивали:

– Желаем удачи, суворовец Воевода!

А она наверняка могла потребоваться. Первым делом попасть в родной дом, освободиться от толстовок со звездой и надписью «Армия России». Ключ хранится у соседки бабы Клавы, пусть и дальней, но родственницы. Потом сходить на могилу к мамке и хоть на минуту, но забежать в школу, повидаться с ребятами. А вот после этого – снова на «передок». Только уже не в подчинение к «Матвею» с крёстным. Он помнит все блок-посты по линии соприкосновения, и найти местечко, где приютят, труда не составит. Кашу задарма есть не станет, отработает сполна.

Мороз особо не зашкаливал, но пока Артём шёл между пограничными постами по нейтральной полосе, а потом искал попутку до посёлка, родненький, никуда не исчезнувший даже на время войны ветер-калмык просквозил до последней косточки. Набивался в полусапожки тоже родненький, в крапинку, с угольной пылью, снег. Вспомнились валенки дяди Лёши, как бы они сейчас оказались к месту. Отож! Интересно, а ёлку уже приехали смотреть и сторожить из Кремля? В классе рассказать – и впрямь не поверят, как он сам поначалу: где Донецк, а где Кремль с главной ёлкой страны!

Стылость погнала к ларькам, оседлавшим обочины дороги рядом с КПП. Запахи кофе, шашлыка и хачапури раздражали нестерпимо, и Артём полез за тысячей, выделенной лесничим на еду. Сэкономилась, потому что ехал ночью, а в темноте есть вроде и не обязательно. И в туалет не посчитал зазорным бесплатно бегать за угол, а не идти за двадцать рублей к коммерсантам. А это, считай, ещё набежало сто рублей экономии.

Могло быть и больше, но не удержался на заправке под Воронежем, увидев в ларьке набор спичек с этикетками русских царей. Да, пусть получится именно так: крёстный его в наручники, а ему в ответ – подарок. Наука на будущее, как относиться к людям. До кучи отстегнул сотню за пакет сладких кукурузных палочек бабе Клаве. Как раз и по её зубам, и не так дорого, хотя пакет большой, воздушный. Таким макаром денег хватит отовариться и в поселковом магазине, чтобы явиться в свой класс не голодранцем. А живот к спине не прилипнет, дом уже скоро.

– Парень, стоишь? – подтолкнули сзади.

Из подъехавшего автобуса высыпал народ, и Артём уступил желающим доступ к амбразуре торгового оконца. Ничего, он перетерпит, дома мамкины прошлогодние закрутки должны остаться. А бабе Клаве можно и чипсы купить, тоже не ахти какие деньги потратятся, а пакет не менее пузатый.

Вытерпел. И голод, и холод, хотя вошёл во двор к бабе Клаве без сил. Постучал в обитую клеёнкой дверь и сразу попал в женские причитания.

– Артёмушка-а-а!!! – вцепилась соседка, прижав в пахнущий сразу всеми запахами кухни, припорошенный мукой фартук. Артём слизнул мучное пятнышко: вкусно. – А крёстный говорил, что ты в Москве, в генералы пошёл. Заходи, родной. Жалко, что не успел на похороны.

– Какие похороны? Чьи? – напрягся Артём, отстраняясь от сытных мучных присыпок. – Баб Клава, не пугай…

Похоже, испугал её сам, потому как она не рассчитывала становиться предвестницей какого-то горя. Предполагала, что гость должен был сам знать…

– Баб Клава! – встряхнул соседку Артём. А какой она, оказывается, стала маленькой за время его отсутствия…

Но зато и сам перевёл дух. После гибели мамки смерть кого бы то ни было на этом свете не может стать горше. Да и не осталось у него никого из близких и родных в посёлке. Из соседей кто умер? Одноклассников?

– Так… надысь и похоронили. Крёстного твоего,