Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

одной колесной дороги; мы сами разработали их зимою и тем самым облегчили демонстративное наступление в феврале 1905 года японцев; б) правый фланг обеспечивался близостью к Монгольской границе и нашим громадным превосходством сил в кавалерии, которая могла быть широко использована в этой равнинной местности; во всяком случае, опасность обхода с этой стороны была не более велика, как под Ляояном, и самый обход требовал от японцев разделения сил для действия по обоим берегам р. Хун, затрудняя связь между частями, наступавшими на Мукден с фронта и в обход.

Мне возразят, может быть, что нельзя было уступать без боя японцам всю южную Маньчжурию и сидеть у Мукдена сложа руки, позволяя противнику осаждать Артур, устраивать свои базы, собирать средства страны, восстановлять линию железной дороги, наконец, воздействовать на китайское население; пожалуй, в таком случае японцы добрались бы до Мукдена скорее, чем до Ляояна, и атаковали бы нас не 11—20 августа, а в июле или в июне, когда у нас еще не были бы сосредоточены равные или даже превосходные (как то было под Ляояном) силы. Эти возражения можно опровергнуть легко и даже фактически.

Мы действительно давали бои противнику, но только совершенно бесцельные: Тюренчен – 17 и 18 апреля, Вафангоу – 1 и 2 июня, Янзелин – 4 июля, Дашичао – 10 и 11 июля, Тхавуан, Симучен и Хайчен – 18 июля; все эти бои были нами проиграны и кончались иногда не только отступлением, но и бегством; они имели следующие крайне вредные последствия: если мы и наносили противнику урон в людях, то теряли и сами не менее, с тою разницей, что японцы пополняли свои ряды в несколько дней, а мы либо совсем рядов не пополняли, либо делали это в ущерб прибытию свежих частей; отступая, мы расстраивали свои материальные средства, теряя орудия, снаряды, ружья, патроны, отдавали свои запасы продовольствия и фуража, средства госпитальные и обозные – словом, обогащали противника. Но хуже всего то, что мы усиливали японцев победами и ослабляли себя поражениями, возвышая дух их войск и растлевая моральное состояние своей армии. Мы просто развратили войска непрерывными отступлениями, систематически приучили их не сражаться упорно, подорвали в них доверие к их собственным силам; старшие начальники, офицеры и солдаты привыкли смотреть на оставление позиций как на нечто неизбежное и правильное; только начинается перестрелка, и все уже смотрят назад и заботятся только о том (бывали, конечно, и счастливые исключения, был элемент, который не развращался, но он, во всяком случае, был очень невелик), как бы поскорее выйти из-под огня и оставить побольше расстояния между собою и противником. И на много ли мы задержали своими несчастными боями наступление японцев? От Тюренчена Восточный отряд, предводимый Засуличем и Орановским, отмахал сразу 150 верст, и штаб его водворился в Ляньшаньгуань – втором этапе от Ляояна, а через несколько дней бросил, без всякого давления противника, и заблаговременно укрепленную позицию на Феншуйлинском хребте, где даже китайцы сумели дать отпор японцам. Японцы не наступали вовсе не потому, что их удерживало присутствие Восточного отряда, расположившегося в 75 верстах от Фынхуанчена (кстати сказать, этот отряд был настолько деморализован поражением у Тюренчена, что, конечно, и не оказал бы серьезного сопротивления), а потому что они сами не желали наступать. После Вафангоу, хотя славный 1-й Сибирский корпус и не деморализовался, но тоже был уведен без боев на 125 верст к Дашичао и, следовательно, тоже не препятствовал противнику делать все, что ему было угодно. 10—11 июля мы легко отдали Гайчжоу и Дашичао. Единственная попытка противодействовать активно намерениям противника состояла в наступлении Восточного отряда на Янзелине 4 июля, окончившаяся для нас полной неудачей, если не по материальным результатам (мы отошли очень недалеко), то по нравственным: русские оказались неспособными наступать на японцев. Итак, все эти бои не только не задержали, но скорее облегчили наступление противнику, ибо ведь, кроме обогащения его победами, трофеями, средствами, мы подготовили для него пути наступления, разработав дороги и перевалы; японцам пришлось бы это делать самим, а тут все было уже готово; мы даже подарили 50 верст готового железнодорожного полотна от станции Хайчен до Долина (направление на Сюянь), подарили неразрушенной всю линию Китайской дороги до самого Ляояна, со всеми мостами и станционными сооружениями; и при всем том они добрались до Ляояна только в половине августа; ясно, что если бы ничего этого не было бы, то японцы подошли бы к Мукдену никак не ранее, чем к Ляояну, а в таком случае является еще вопросом, ждали бы мы их на позиции, или уже сами перешли бы в наступление.

Может быть, Куропаткин хотел уподобиться Кутузову и, отступая, заманивать противника подобно тому, как это было в 1812 году; но можно ли сравнивать эти два отступления? Французы углублялись в неведомую для них страну с враждебным населением, уничтожавшим все средства продовольствия армии; с каждым шагом они ослабляли себя увеличением крайне опасного тылового района. Во время же Ляоянской операции противник наступал по стране, ему отлично известной (во всяком случае, в большей степени, чем нам), богатой и населенной элементом скорее сочувствующим, чем нейтральным, обладавшим огромными средствами продовольствия, которые мы не уничтожали; японцы не опасались за свой тыл, а арьергардные бои, нами разыгрываемые, были вредны только для нас.

Разве, базируясь на Ляоян, наша армия оказала какую-нибудь помощь Порт-Артуру? Все равно к 1 мая он был уже совершенно отрезан от нас, а если до этого времени нам и удавалось, поддерживая сообщение по железной дороге, несколько пополнять крепостные запасы, то это было достигаемо охраной линии как от отдельных злоумышленников, так и от возможных покушений небольших японских десантов в тех местах, где дорога приближалась к морю; как только японцы стали угрожать линии от Бицзыво, мы ее бросили (сперва даже слишком поспешно: очищение Вафандяна и эвакуация станций к северу от него в конце апреля; потом занимали линию вторично и исправляли станции); войска 1-го Сибирского корпуса, разбросанные от Дашичао до Вафангоу, так и не приняли участия собственно в обороне линии дороги. Наше наступление к Вафангоу, предпринятое Куропаткиным слишком поздно и в таком сосредоточении, как это было им сделано, явилось бесцельным и вредным для нас предприятием, так как привело ко второму напрасному поражению, а последствиями Вафангоу были Сюниочен, Гайчжоу, Дашичао, Симучен, Долин, Хайчен и Айшаньчжань, т.е. либо новые поражения, либо поспешные отступления без боя, а подчас и просто бегства. Точно так же, как для Восточного отряда последствием Тюренчена явились бесчисленные дальнейшие неудачи,