Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

на несколько дней. За это время 28-ю дивизию пополнили за счет 23-й танковой дивизии, 5-го мотоциклетного полка, 125-го танкового полка, 50-го инженерного батальона и двух взводов станковых пулеметов. Теперь дивизия насчитывала 2169 человек.

22 августа поступила директива командующего Северо-Западным направлением Ворошилова. Группе Коровникова было приказано в ночь с 23 на 24 августа быть готовым к форсированию рек Малый Волховец и Волхов и к исходу 25 августа овладеть Новгородом, уничтожив подразделения противника на его восточном берегу. Действия армии должны были поддержать ВВС фронта.

23 августа в два часа ночи после артиллерийской подготовки 305-я дивизия и 1-й батальон 1000-го стрелкового полка форсировали Волхов у деревни Слутка. Переправа осуществлялась под сильным огнем, на вражеский берег добрались только отдельные группы солдат общей численностью до взвода. Остальные части полка из-за сильного артиллерийского, минометного и пулеметного обстрела переправиться не смогли. Полк перешел к обороне.

На участке 28-й танковой дивизии наступление также не удалось. В 15:30 две роты 125-го полка форсировали Малый Волховец и вышли на восточный берег р. Левошня, но, встреченные сильным огнем от Кириллова монастыря, залегли и дальнейшего продвижения не имели. 5-й танковый полк 3-й танковой дивизии вышел на восточный берег Волхова и тоже перешел к обороне.

На западный берег реки смог переправиться 56-й танковый полк. Продвижение шло медленно – артиллерия сильно обстреливала атакующих, а пулеметы из Кириллова монастыря прижимали к земле. На открытой болотистой местности, где не было никаких укрытий, танкисты начали нести потери от огня с Тихвинского и Рождественского кладбищ, Синего моста и Кириллова монастыря. Сосед справа – 55-й танковый полк – сразу же после начала наступления был прижат огнем с Кириллова монастыря к земле и даже не сумел форсировать приток Малого Волховца – Правошню.

Авиация немцев нещадно бомбила наступающие подразделения и ближние тылы. Самолеты шли в три эшелона, сильно пострадал штаб 3-й танковой дивизии. После авиации в действие вступила артиллерия противника.

В ночь на 24 августа немцы силами до двух рот переправились через Волхов в районе Дубровки. Черняховский отдал приказ: «…28-й танковой дивизии ликвидировать прорыв противника, ночной атакой захватить Кириллов монастырь и к исходу 25.8.41 г. овладеть восточной частью Новгорода с выходом на реку Волхов…» Исполняя этот приказ, стрелковая рота 125-го танкового полка сумела прорваться к монастырю. После гибели командира роту возглавил младший политрук Александр Панкратов.

Из боевого донесения 125-го танкового полка:

«…Панкратов вырвался вперед на пулемет, бросил гранату и ранил пулеметчика. Пулемет на время замолчал. Затем снова открыл огонь. Политрук Панкратов с возгласом „Вперед!“ вторично бросился на пулемет и своим телом закрыл губительный огонь противника». Это был первый такой подвиг в Великой Отечественной войне, за который Александр Панкратов был посмертно удостоен звания Герой Советского Союза.

Хотя бои продолжались и на следующий день, стало ясно, что наступление выдохлось. Немецкое командование начало собирать силы для ликвидации наших войск, вклинившихся на западный берег Волхова. 26 августа 305-я дивизия вернулась на восточный берег Малого Волховца. Не успевший отступить 2-й батальон 1000-го стрелкового полка был полностью уничтожен.

Директивой командующего Северо-Западным фронтом от 27 августа 1941 года наступление было прекращено, и оперативная группа получила приказ, удерживая занимаемые рубежи, не допустить переправы противника через Волхов и Малый Волховец. Ожесточенные бои на некоторое время прекратились.

Из письма Черняховского своей семье:

«Дорогие Тасенок, Нилюся, Алюся! Только что закончился бой, получил сразу два ваших письма, зажег свечку и решил, сидя на планшетке, ответить. Тасик! Если бы увидела меня сейчас, не узнала бы – похудел на 17 кг. Ни один пояс не подходит, все велики, даже браслет от часов сползает с руки. Мечтаю побриться и за 14 дней помыться. Борода 60-летнего деда, уже давно свыкся с ней. Но это все не мешает мне командовать с такой же страстью, как всегда. Единственная мысль – как можно лучше и крепче бить гадов, мародеров, убийц, ворвавшихся на нашу советскую землю…»

* * *

Немецкая пропаганда триумфально раструбила новость о падении Новгорода: «Германский радиофон сообщает ряд интересных подробностей о занятии Новгорода, этого исторического русского города, основанного еще Рюриком. Древний Великий Новгород, который не был взят татарами, теперь оказался в руках германской армии. Проходившие германские части шумными возгласами приветствовали свой гордо развевающийся флаг».

Действительно, за всю свою многовековую историю Великий Новгород был только раз оккупирован шведами в начале семнадцатого века и то в результате вероломного нарушения союзнического договора. И вот теперь древнейший город с огромным историческим именем, колыбель русской государственности, оказался под немецким сапогом.

Никто не мог тогда предположить, что фронт простоит здесь больше двух лет. Все это время наши солдаты и офицеры видели в бинокли и артиллерийские прицелы оккупированный Новгород, по улицам которого по-хозяйски разгуливали оккупанты. И в этом заключалась горькая правда. Но правдой было и то, что с этого рубежа фронт уже не сдвинулся ни на пядь. Здесь, под стенами Новгорода, наше отступление на этом направлении прекратилось. Это означало, что пружина сопротивления достигла последнего упора. Рано или поздно она должна была распрямиться…

Часть вторая

Оккупация

Глава 1

Два кило сахара

1.

…Майор Вайзе, только что назначенный военным комендантом Новгорода, придирчиво разглядывал стоящего перед ним Бориса Филистинского. Коменданта смущал его крупный висячий нос с горбинкой. Разговор шел на немецком языке.

–Sie sind Jde? (Вы еврей?– нем.) – полуутвердительно спросил он.

– О нет! Я русский! – поспешно возразил Филистинский. – Мой отец был офицером царской армии, а среди них не было евреев.

На самом деле евреи-выкресты служили в русской армии еще с николаевских времен, и некоторые дослуживались до офицерских чинов, как это было с отцом Филистинского, но комендант, кажется, поверил.

– Почему вы хотите нам помогать? – задал он новый вопрос.

– У меня старые счеты с жидобольшевизмом. Меня арестовывали шесть раз, и я отбывал наказание в сталинских лагерях.

Коменданту ответ понравился. Он получил приказ создать в оккупированном городе гражданскую администрацию и рассчитывал опереться на пострадавших от советской власти местных жителей.

– Вы можете рекомендовать надежных людей, которые готовы с нами сотрудничать?

– Так точно! – по-военному ответил Филистинский.

– Приводите их ко мне. Мы для всех найдем хорошую работу.

…Город хранил следы недавних боев. Всюду воронки от бомб и снарядов, груды обломков, брошенные беженцами вещи, баррикады из мешков с песком, противотанковые «ежи». Разрушенные дома зияли пустыми проемами окон и дверей, кое-где еще дымились головешки пожарищ.

Золотой купол Софии зиял пробитой немецкой бомбой черной дырой,