Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

У персонала полевого госпиталя стали исчезать спирт и обезболивающие препараты. Походные немецкие сортиры испанцы пустили на дрова, потешаясь над надменными арийцами, которые спасались от злющих русских комаров, на ходу подтягивая спущенные брюки. Но хуже всего приходилось местным жителям, у которых прямо на глазах исчезали теплые вещи, одежда, обувь и даже домашняя мебель.

Терпение коменданта лопнуло, и он сам отправился в штаб дивизии, разместившийся в пригородном селе Григорово. У крыльца в окружении солдат стояла кучка местных девушек. Испанцы заставляли их заучивать слова похабной песни, а те, ничего не подозревая, послушно их повторяли, вызывая взрывы хохота веселящейся солдатни.

В коридорах штабного барака порхали надушенные, улыбающиеся молодые адъютанты. Генерал Грандес встретил коменданта в окружении целой свиты офицеров своего штаба. Не слушая возражений, он повел гостя к накрытому столу и только после нескольких тостов за здоровье фюрера и каудильо коменданту удалось перейти к делу.

– Господин генерал! Ваши люди творят в городе безобразия, воруют, устраивают драки. Союзники так себя не ведут! Я требую, чтобы ваши части немедленно выдвинулись на позиции, которые они должны занять согласно плану дислокации. В противном случае мне придется обратиться к командующему 16-й армией генерал-полковнику Бушу, которому подчиняется ваша дивизия.

– Ну-ну, не горячитесь, майор, – примирительным тоном отвечал Грандес. – Я понимаю вашу озабоченность, но поймите и вы нас. Мы только что совершили тяжелейший марш от самой польской границы, и теперь моим парням нужен отдых. Да, они не в ладах с дисциплиной, могут стащить все, что плохо лежит, и любят поволочиться за женщинами. Но зато все они настоящие храбрецы и скорее умрут, чем отступят. В этом вы скоро сами убедитесь.

Тем не менее угроза доложить командующему армией подействовала, и уже на следующий день генерал Грандес отдал приказ личному составу дивизии занять пятидесятикилометровый участок фронта севернее и южнее Новгорода по реке Волхов и озеру Ильмень. В городе остались штаб, тыловые службы и два батальона пехоты. Казалось бы, теперь военный комендант мог облегченно выдохнуть, но вскоре оказалось, что и этих испанцев было довольно, чтобы обеспечить ему ежедневную головную боль.

3.

Зима сорок первого выдалась ранней. В ночь на 8 октября в Новгороде ударил мороз и выпал первый снег. Теплолюбивые, одетые в летнюю форму испанцы жестоко страдали от холода. Запасы дров в городе быстро таяли, оккупанты уже вырубили половину деревьев городского парка, и теперь приходилось отправляться за топливом в деревни ильменского Поозерья, которые сами испытывали нехватку дров, после того как еще в прошлом веке здешние леса сгорели в топках старорусских соляных варниц.

Не хватало провианта. Большую часть продовольственного снабжения «Голубой дивизии» разворовывали интенданты и состоявшие при офицерах многочисленные прихлебатели. Вечно голодный рядовой состав в поисках еды рыскал по всей округе. Опустошая погреба, сады, огороды и картофельные поля, мародеры не обращали внимания на протесты хозяев, а если кто-то уж слишком досаждал им своими криками, избивали ручными гранатами-«колотушками». После набегов испанцев на ближние села там пропадала последняя скотина, куры и даже кошки, которых испанцы называли «русскими зайцами».

Скучавшие от безделья «дивизионеры» помогали по хозяйству тем семьям, в домах которых они квартировали. Случались и скоротечные романы между любвеобильными испанцами и скучающими без парней местными девушками. Несмотря на запреты немецкого командования вступать в брачные отношения с местными жителями, рядовой Эмилио Гомес и дочь деревенского старосты решили пожениться. Желая произвести впечатление на родителей невесты, жених привел им в качестве свадебного дара корову. Потом, правда, выяснилось, что он украл ее в соседнем селе, и свадебный дар пришлось вернуть хозяевам.

Но у войны свои законы, и чем дольше она продолжалась, все чаще на смуглых лицах испанцев проступало наружу все дурное, жестокое, подлое. «Добрые оккупанты» могли избить хозяйку за плохо приготовленный ужин, родителей девушки за то, что не пустили ее к ним потанцевать, рыбака за то, что мало наловил им рыбы. Пьяный офицер Антонио Баско двумя выстрелами из пистолета убил отказавшую ему в близости девушку. Другой испанец расстрелял старика, который не хотел отдать ему свои валенки прямо посреди зимнего поля. Пожилую крестьянку прикончили только за то, что она попросила разрешения похоронить убитого мужа, подозреваемого в помощи партизанам.

4.

Древний Варлаамо-Хутынский монастырь на правом берегу Волхова испанцы превратили в свой опорный пункт. Обители уже сильно досталось от обстрелов и бомбардировок с той и с другой стороны. Колокольня лежала в руинах. Главный купол Преображенского собора после прямого попадания снаряда съехал набок, словно шапка у подгулявшего мужика.

Вдалеке, за Малым Волховцем, громыхала тяжелая артиллерия, сумрачное небо освещали сигнальные ракеты. Из кельи братского корпуса доносились меланхоличные звуки гитары и заунывная «баллада» в исполнении невидимого тенора.

У костерка, разложенного возле соборной паперти, сидели два русских переводчика – Константин Гончаренко и Владимир Ковалевский, оба бывшие офицеры царской армии, а в Гражданскую войну «каппелевцы». В золе пеклись картофелины, выкопанные на занесенном снегом колхозном поле.

– Не люблю испанцев, особенно кастильцев! – прервал молчание Гончаренко.

– Чем тебе кастильцы не угодили? – засмеялся Ковалевский.

– Из всех испанцев они самые ленивые, будут в грязи валяться, а задницу не поднимут. Впрочем, эстрамадурцы ничуть не лучше, а уж про каталонцев я вообще молчу. Вор на воре и вором погоняет. Или взять корриду их знаменитую! Тысяча ротозеев любуются на то, как очередной расфуфыренный пикадор убивает несчастную скотину! И кухня у них никудышная. Почему-то все считают, что это мы, русские, чесноком злоупотребляем, хотя на самом деле вся Испания им провоняла.

Женщины тамошние мне тоже не по душе, – продолжал Гончаренко, дуя на горячую картофелину. – Черные, на хищных птиц похожи. То ли дело наши девки: ядреные, вальяжные, кровь с молоком, и пахнет от них луговыми травами. Глянет такая из-под полуопущенных ресниц – аж в жар бросит!

– А как же Кармен?

– Обыкновенная цыганская воровка на доверии, – фыркнул Гончаренко. – Если бы не Бизе да Мериме, никто бы про нее и не вспомнил. Своим синьорам испанцы слезливые серенады поют, а здесь ведут себя как скоты. Затащит этакий кабальеро нашу голодную бабенку в постель за еду, а потом перед всей ротой бахвалится: сколько раз и в каких позах. Слыхал про последний скандал? Начштаба дивизии полковник Эспарса обрюхатил глухонемую шестнадцатилетнюю девчонку, а когда шум поднялся, свалил все на своего денщика, а девчонку в одном платьишке на мороз выгнал.

Нет, ты послушай, как он фальшивит! – вдруг со злостью воскликнул Гончаренко, прислушиваясь к пению невидимого тенора. – Тянет, словно кота за все подробности. Да, кстати, кошек местных испанцы уже всех