Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

крест с голубем наклонился, и казалось, что железная птица хочет кого-то клюнуть. Возле памятника «Тысячелетие России» толпились немецкие солдаты. Белобрысый ефрейтор, царапая подкованными сапогами гранитный постамент, взобрался на горельеф, заняв место среди русских полководцев. Выдумщика наградили дружным гоготом, вслед за ним и другие солдаты стали забираться на монумент, чтобы сфотографироваться на память.

На площади 9-го Января Филистинский увидел сброшенную с постамента статую Ленина. Это был один из первых в Советском Союзе памятников вождю, сооруженный еще в 1926 году. Говорили, что его проект утверждал лично Луначарский, а спиралевидный постамент из черного шведского гранита создал знаменитый советский архитектор-конструктивист Осипов, изобразив на нем по способу египетских барельефов три этапа революционной борьбы.

Кто-то из немцев уже успел размалевать статую белой краской, украсив вождя мирового пролетариата кайзеровскими усами, эполетами и скабрезными надписями. Это зрелище заставило Филистинского призадуматься. Как же так? Церковные колокола коммунисты увезли, а статую своего главного идола оставили врагу на поругание! Забыли в суматохе или за этим кроется что-то другое? А что, если там, в Москве, с началом войны решили разом поменять государственную идеологию, и теперь место Маркса и Ленина займут Александр Невский, Суворов и Кутузов? Очень даже может быть, ведь ума и изворотливости Сталину не занимать. Сообразил, что за мировую революцию русские люди умирать не захотят, зато умирать за Россию им не впервой!

По Ленинградской улице сплошным потоком двигались грузовики с солдатами, полевые кухни, мотоциклисты с бляхами на груди, велосипедисты с заброшенными за спину карабинами, санитарные повозки, влекомые лошадьми с куцыми, обрезанными по самую сурепицу хвостами. Сидевший на одной из повозок унтер-офицер с перевязанной головой наигрывал на губной гармошке «Милого Августина».

В Новгород входили новые хозяева…

2.

В тот же день, собрав завсегдатаев «колмовских посиделок», Филистинский рассказал им о своем визите к немецкому коменданту и о его приглашении к сотрудничеству. Андриевский, Алексеев-Аскольдов, Ёгунов и Морозов сразу выразили полную готовность. Пономарев заколебался, но после того как Филистинский заверил его, что немцы настроены охранять исторические памятники, согласился и он.

И только сестры Наталья и Татьяна Гиппиусы объявили, что не желают иметь никаких общих дел с оккупантами.

– А вот ваша сестрица Зинаида думает иначе, – язвительно возразил Филистинский. – Недавно супруг ее Дмитрий Мережковский на немецком радио выступил. Назвал нападение Германии на Россию подвигом и святым крестовым походом. Это как?

– Жена за мужа не отвечает! – отрезала Наталья. – Зиночка вашего Гитлера всегда терпеть не могла. Называла его идиотом с мышью под носом!

– Однако же Гитлер ей милее Сталина и большевиков, – усмехнулся Филистинский. – Напомнить вам стихи, которые она посвятила Октябрьской революции?

И, не дожидаясь ответа, с чувством продекламировал:

Блевотина войны – октябрьское веселье!

От этого зловонного вина

Как было омерзительно похмелье,

О бедная и, о грешная страна!

Какому дьяволу, какому псу в угоду,

Каким кошмарным обуянный сном,

Народ, безумствуя, убил свою свободу,

И даже не убил – засек кнутом?

Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой,

Смеются пушки, разевая рты…

И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,

Народ, не уважающий святынь.

Короче, разругались в пух и прах, и с тех пор Ната и Тата на «колмовских посиделках» больше уже не появлялись.

3.

На следующий день представителей местной интеллигенции принял немецкий комендант. Поблагодарив их за готовность к сотрудничеству, майор Вайзе обрисовал ситуацию в городе. Ввиду непосредственной близости к линии фронта правобережная Торговая сторона переходит в прямое управление военной администрации, все гражданское население будет отсюда выселено на левый берег реки или в близлежащие села. На левобережной Софийской стороне создается гражданская городская управа во главе с бургомистром, назначаемым немецким командованием.

– Должность бургомистра должен занять местный житель, – продолжал комендант. – Как мне доложили, из всех присутствующих таковым является только господин Пономарев. Он и станет первым бургомистром древнего Новгорода, освобожденного доблестными войсками рейха от большевистской тирании. Давайте поздравим его и пожелаем плодотворной работы на благо новой России!

Все захлопали. Ошеломленный свалившейся на него должностью, Василий Пономарев пытался было отказаться, ссылаясь на свою некомпетентность в вопросах городского управления, но его не стали слушать, обещая всячески помогать и поддерживать.

Зато Филистинский едва скрывал свое разочарование. Он был почти стопроцентно уверен в том, что пост бургомистра достанется именно ему. Ведь это он первым предложил немцам сотрудничество, это он собрал единомышленников и проделал всю подготовительную работу. И, в конце концов, какая разница, кто где родился?

Мелькнула тревожная мысль: а что, если настоящая причина кроется в его семитской внешности? Филистинскому уже не раз приходилось слышать от немцев насмешливые оклики: «Юде! Юде!» Не станешь же доказывать каждому, что его мать чистокровная русская, а у евреев национальность, как известно, считается по матери. И как втолковать этим самодовольным тевтонам, что о людях надо судить по их способностям, а не по форме носа?! В конце концов, он готов в качестве последнего аргумента предъявить свой необрезанный член!

4.

Выборы городской управы стали пустой формальностью. Рассмотрев анкеты претендентов, комендант сам выбрал шестерых, наиболее пострадавших от советской власти. Разместилась управа в бывшем клубе железнодорожников имени Ленина. До войны здесь крутили кино и выступали с концертами приезжие артисты.

Новоиспеченному бургомистру достался кабинет директора клуба, залепленный афишами фильмов и концертов. Одна из афиш приглашала новгородцев на творческую встречу со знаменитым писателем Михаилом Зощенко. Пономарев помнил эту встречу. Зал был набит до отказа, но зрителей ждало разочарование. Вместо своих уморительных рассказов Зощенко читал главы из своей новой философской книги «Ключи счастья». Книга показалась зрителям скучной и заумной, поднялся шум. Зощенко печально улыбнулся, закрыл книгу и наизусть прочитал встреченную дружным хохотом «Аристократку».

…От ежедневных забот кружилась голова. Каждое утро теперь начиналось с оперативного совещания у военного коменданта, на котором бургомистр должен был докладывать о состоянии текущих дел, а также о настроениях среди населения. С первых же дней вся работа управы была взята под жесткий контроль немецкой военной администрации. Всем сотрудникам выдали удостоверения и обозначили требования: исполнительность, повиновение, сохранение служебной тайны.

Низшее звено русской администрации представляли коменданты улиц и домов, собиравшие квартплату, следившие за санитарным состоянием территорий, а также информировавшие немецкие власти о появлении посторонних и подозрительных лиц, прежде всего коммунистов и евреев, которых следовало немедленно задерживать и передавать в комендатуру.

За свою работу сотрудники получали денежное вознаграждение и продовольственные пайки. Посторонние занятия и получение каких-либо даров и подношений строго воспрещалось. Главная задача –