В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

– «Пантера» на позиции, – девушка щелкнула тангентой рации.

Движутся тени вдоль школьного здания, обходят его кругом. В небе перемещается с почти беззвучным жужжанием едва заметная точка, мигая огоньками. То ли звезда, то ли фейерверк, хотя звуков его вроде бы не слышно. Мальчишки, должно быть, балуются… Оператор квадрокоптера осматривает окрестности через экран планшета. Черно-белая картинка с тепловизора показывает район с высоты птичьего полета. Есть возможность использовать и «зум», приближая и удаляя изображения интересующих объектов.

– Наблюдаю автомобиль. Подъезжает к забору справа от главного входа, – слышался по рации негромкий голос оператора квадрокоптера «Альбатроса». – Там калитка.

К неприметным «Жигулям» подошёл человек в камуфляжной куртке. Сторож. Перемолвился несколькими словами с людьми, вышедшими из салона, и повёл их к боковому входу в помещение. Юля наблюдала за перемещением фигур в тепловизионный прицел, созерцая «все оттенки серого». Но широкая линза из прозрачного редкоземельного германия и чувствительность матрицы на основе арсенида галлия позволяла разглядеть даже выражение их лиц!

Старый камуфляж сторожа без каких-либо нашивок, замок застёгнут до самого подбородка. Оружия не видно – вполне возможно, он его под курткой и прячет. Лицо второго мужчины, приехавшего на неприметных «Жигулях», было слегка растерянным, он нервно оглядывался по сторонам.

– Вiн чекає, – сообщил сторож своему спутнику, и бросив взгляд на ещё двоих, вышедших из машины, добавил: – Каже, щоб ти один був[21].

Прибывший кивнул своим спутникам, и те остались у калитки. Засветились в темноте огоньки сигарет.

Боковой вход неслышно окружали тени. Обходили машину, скрывались за деревьями, росшими на территории школы, сливались с кирпичными стенами.

Между тем возле этого входа остались только два амбала, у обоих укороченные автоматы АКС-74У. Юля хмыкнула, увидев удлинённые изогнутые магазины на 45 патронов от ручных пулеметов. Затем взгляд «Пантеры» мазнул по стене и по тёмным окнам школы. Интересно, этот высокий ограничился только своими двумя амбалами или здесь ещё скрываются сюрпризы?.. «Пантера» ещё раз перевела взгляд на темные окна школы напротив и погладила указательным пальцем спуск.

Знакомое ощущение, когда оружие, будь то автомат или снайперская винтовка, становится продолжением собственных рук. Ощущение спокойствия и уверенности, когда в твоих руках если не весь мир, то хотя бы часть его. Ощущение, которого когда-то так не хватало вечно неуверенной в себе и окружающих, неуклюжей, закомплексованной девочке, так мечтающей самой распоряжаться своей жизнью и совершенно не знающей, как это делается, боящейся кого-то обидеть и в глубине души понимающей, что для утверждения своего места в этом мире без обид не обойтись. Могла ли она когда-нибудь предполагать, что ей понадобится для приобретения нужных качеств характера? И что теперь она будет распоряжаться не только собственной, но и чужими жизнями, на которые глядит сквозь риски и деления оптического прицела…

Странно, когда филолог Юлька ещё совсем не имела дела с каким-либо оружием (кажется, в позапрошлой жизни) и ей приходилось что-то краем уха слышать о снайперских винтовках, они представлялись ей громоздкими и внушительными. А сейчас её десантная СВД-С со складным прикладом и укороченным стволом кажется удобной даже в её хрупких руках. Калибром 7,62 миллиметра – она и разработана была для тех, кто ценит не только надёжность и точность, но и компактность. Для тех, у кого таковой является специфика боевых задач – снайперов Воздушно-десантных войск и спецподразделений. Когда «Пантере» впервые дали винтовку в руки, она долго вертела СВД-шку и присматривалась, как к диковинке, – так, что командир счёл долгом заметить: «Ты осторожнее с этой вещью. Это тебе не сумочка».

Впрочем, надо отдать Юле должное – к оружию она с самого начала относилась с пиететом, иногда даже слишком. Не игралась, не размахивала, никуда не целилась в шутку, как некоторые парни-новички, за что потом выхватывали от командования «на орехи». Поначалу и прикоснуться боялась, а уж чтобы разобрать, почистить и собрать обратно – сердце в пятки закатывалось. Немало времени прошло, пока это стало привычными, отработанными до автоматизма действиями. Казалось, только прикоснись, только загляни внутрь – и выпрыгнет оттуда твоя смерть.

– Там твоя жизнь, а не смерть, – пояснили ей. – И от того, как хорошо ты научишься с ней обращаться, зависит, насколько твоя жизнь будет долгой.

Вот оно как получается. Причудливым образом её собственная жизнь, как когда-то мечталось, оказалась именно в её же руках. И совсем не фигурально.

* * *

Предполагаемые цели вошли в здание, разведчики ДНР с оружием наготове остались наблюдать снаружи. Окна полуподвала светились, видимо, там и происходил разговор. Один из разведчиков распластался рядом, чутко вслушиваясь.

Игорь «Философ», скрывшись за ближайшим деревом, тоже наблюдал за боковой школьной дверью, держа автомат с глушителем наготове.

– «Пантера» на связи. Сторож вышел обратно.

– Понял, – ответил Игорь, мгновенно превращаясь в окружающий зимний сырой и промозглый пейзаж. Привычный к нему взгляд и не заметит за серыми кустами и деревьями размытую камуфляжем неброскую человеческую фигуру.

А вот взгляд школьного сторожа был здесь ко всему привычен. Уже не первый день приходилось ему встречать и скрывать в мирном учебном заведении таких вот «гостей». Свою выгоду он с того имел и, в общем, не считал, что делает что-то плохое. Впрочем, грань между «плохим» и «хорошим» в обычном понимании у него давно уже стёрлась. Сторож жил так, как складывалась в данный момент жизнь, мук совести или колебаний, поступает ли он правильно, не испытывал в принципе. Девизом у него с малых лет было: «Всякий крутится, как может». Так рассуждали когда-то его родители – отнюдь не богатые, если не сказать, бедные люди, не умевшие зацепиться на какой-нибудь постоянной работе и не считающие зазорным, когда надо, прогнуться перед тем, кто оборотистей и успешнее, а когда надо – на них же навести поклёп перед людьми более влиятельными. Точно так же поступать научили они и сына. Точнее, никто его даже специально не учил – он усвоил эту науку с молоком матери.

Когда в его город пришли «азовцы», скромный школьный сторож не испытал ни ярости благородной, ни каких-либо особых патриотических чувств. Не испытал он, впрочем, и восторга, не перенял их убеждений и, честно говоря, прекрасно видел и понимал, что на самом деле представляют собой новые украинские «герои». И относился философски, то есть руководствуясь своей маленькой крысиной философией. Ну, не эти, так другие, его дело обычное – приспособиться. И получить свою выгоду от таких перемен в городе и