В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

– Да, но станут ли они сплетничать с незнакомым человеком без риска вылететь с работы?

– А нам этого и не надо. – Димка подмигнул и красноречиво потряс в воздухе миниатюрным радиомикрофоном. – Главное – правильно установить «жучок».

* * *

Щёлк, щёлк, щёлк…

Привычные действия, которые когда-то пугали, теперь были для неё как медитация. Юля привычными чёткими действиями – ни одного лишнего движения – разобрала винтовку, вдумчиво разложила принадлежности для чистки, смочила ветошь ружейным маслом и так же привычно накрутила на шомпол. Осторожно стала прочищать канал ствола от порохового нагара…

– Это прямо экстаз!.. – раздался за её плечом голос «Философа».

– Иди ты! – рассердилась Юлька. – Без насмешек не можешь?

– Ну что ты, какие насмешки? Я восхищаюсь! Юль, а мне вот интересно, ты и с мужчинами так же нежно?..

«Было бы тебе это и вправду интересно, вёл бы себя по-другому», – чуть не вырвалось у девушки, однако вместо этого она решительно заявила:

– Ещё одно слово – и получишь шомполом между глаз. Посмотришь, как я обращаюсь с мужчинами, когда они мне мешают своей болтовнёй.

– Обещание получить между глаз от снайпера – это серьёзно, – скорчив кислую мину, сказал «Философ». – Кажется, я дотрынделся. Ладно, не буду мешать, оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

В такие моменты Юлю Дымченко, и правда, одолевали мысли. Точнее, воспоминания. Задвинутые в самый дальний угол сознания, как ценная, но отслужившая своё вещь, в любые моменты отдыха они коварно норовили вылезти наружу и накинуться на её бедную голову, как любовь накинулась на Мастера и Маргариту в любимом романе[22]. Иногда Юля им и не мешала – какой смысл? Некоторые события вспоминались до мелочей, до малейшего слова и движения, и казалось, что она проживает эти мгновения заново. Возможно, это нужно ей, чтобы не забыть.

Не забыть мирную жизнь и её – совсем другую. Вдруг ещё пригодится когда-нибудь…

* * *

Сентябрь, 2013 г.

– Эй, первая группа! Все за мной!

Юля Дымченко растерянно вертела светловолосой головой, пытаясь собрать мысли в порядок. Удавалось плохо – в голове был сплошной калейдоскоп из ярких красок, впечатлений и новых знакомств. И кто сказал, что Донецк – серый невзрачный город, где живут одни «немытые шахтёры»? Кстати, она не помнила, кто действительно ей это сказал. Кажется, кто-то на родине, в Полтавщине, и Юлька, недовольно нахмурившись, пропустила это мимо ушей – она не любила, когда на города, страны или людей не глядя ставились штампы.

А теперь убедилась – права была, что никого не слушала, не захотела поступать где-нибудь поближе. Несколько дней перед этим она бродила по новому для неё городу, глазея на терриконы, видные прямо с обычной городской улицы, на розы в парке Щербакова, на шумные толпы людей, среди которых было много весёлой и раскованной молодёжи, и поняла, что уезжать отсюда уже не хочется.

После сонной, флегматичной, патриархальной Полтавщины Донецк казался средоточием жизни и движения. Здесь не было мистического налёта, как в любимом ею Киеве, не было гламурного пафоса, как в Москве, не было и по-военному строгого очарования Севастополя – было что-то своё, то, что невозможно было сразу выразить словами, и Юлька решила, что обязательно подберёт слова для этого города, но для этого ей во что бы то ни стало надо здесь остаться. Понять, осмотреться, распробовать на вкус… Присутствовала здесь, кажется, некоторая рабочая бесшабашность, как если бы действие фильма «Весна на Заречной улице» переместили в современные реалии, а персонажам добавили современные взгляды на жизнь. Не сказать, чтобы Юля очень уж любила старые советские фильмы, но такая доработка, была, пожалуй, ей и по душе.

Стоя возле красочных афиш «Донбасс-Оперы», она еле сдерживалась, чтобы не скупить сразу все билеты на любимые ею оперетты. Рядом, возле золотого памятника Анатолию Соловьяненко, местные молодые поэты читали свои стихи. Это уже напомнило другой советский фильм – «Москва слезам не верит». А насчёт драмтеатра её уже успели предупредить, что билеты туда надо покупать заранее, иначе ничего не достанется. И снова невольно вспомнился разговор подружек в родном городе на Полтавщине, когда приехал к ним какой-то гастролирующий театр: «Ну, это просто бесплатно билеты на работе дали, а то бы никто и не пошёл… Кому оно надо?»

Здесь всем и всё было надо, и это настолько потрясало, что хотелось броситься с головой в эту круговерть жизни, стать её полноправной частью, найти здесь своё место. И Юлька была уверена, что найдёт.

Ну а пока её ждали занятия, лекции. С некоторыми сокурсниками юная студентка уже успела познакомиться, другие посматривали на неё с интересом. Следуя за общим потоком, она вошла в аудиторию, заняла первое попавшееся место, но её тут же одёрнули:

– Поднимайся сюда, повыше! Здесь будет лучше слышно.

– Тарнавского будете слушать открыв рот, – заверил новичков заглянувший в аудиторию второкурсник. – Уходить не захочется. Он умеет заинтересовать…

– Что ещё за Тарнавский? – спросила Юлька, но второкурсник уже исчез, а её новые подруги только переглядывались и недоумённо пожимали плечами. Только одна из них, дончанка, решительно заявила:

– А я знаю. У меня сестра здесь училась. Профессор Тарнавский был у неё руководителем дипломной работы, теперь кандидатскую под его руководством пишет. Говорит, он такая душка! Заинтересует так, что ни о чём, кроме лингвистики и русской филологии, и думать не будете.

Юлька слушала, и ей всё казалось, что она попала в сказку. Профессор, кандидатская, лингвистика, русская филология… Думал ли кто-то из её соотечественников о кандидатской диссертации?! Да она в этих стенах жить будет, но таких успехов добьётся, что на родине все ахнут, когда приедет к ним!

Юля улыбнулась и пошла занимать самое удобное место, откуда лучше слышно.

* * *

Кандидатская диссертация, лингвистика, русская филология…

Теперь все эти слова казались ещё более далёкими и нереальными, чем тогда, до войны, когда восторженная девочка Юля Дымченко приехала из Полтавщины поступать в Донецкий национальный университет. Да и само это время – до войны – всё больше уходило в прошлое. Уже растёт здесь поколение, которое и не знает, как это – нет войны. А между Юлей нынешней и той восторженной девочкой уже давно нет ничего общего. Исчезла девочка в тот самый миг, когда увидела лежащего на окровавленном асфальте профессора Тарнавского, своего преподавателя…

И ярких красок, и широкого мира вокруг больше нет – есть только взгляд в прицел. И Донецк, который так и не успела полюбить,