Мобик - Александр Викторович Григоренко

– Привет! С чем пришли? – ответил с характерным для малороссов «хыканием» старший позиции и подал руку.

– Менять вас пришли. Покажете, что и как тут у вас?

– Менять – это хорошо. Мы тут уже второй месяц сидим, – кивнул старший и показал на чайник. – Присаживайтесь пока – поговорим!

– Я – Студень, это Прапор и Рыжий! – Лёха по очереди ткнул на всех пальцем. – Попозже ещё четверо подойдут.

– Рупор, – представился старший и указал на остальных бойцов: – Это Мел, Стаханов, Кама, Лука и Серый.

– И как тут?

– Да в целом неплохо, пока ваш «Шторм» в атаку не идёт – тихо. Мы их не трогаем, они нас почти не трогают. А как «Шторм» наступает, то сразу арта и миномёты бьют и по нам, и по ним.

– И много раз «Шторм» ходил в атаку?

– Да, почитай, каждую неделю ходит, и не по разу. Перебегут лэпку пацаны, продвинутся метров на тридцать, и тут начинает крыть. Потом через полчаса-час отходят и «трёхсотых» своих выносят. Не закрепиться им там.

– А вы?

– А мы что? Мы – мобилизованные. Даже в армии почти никто не служил. Какие из нас штурмовики. Копаем окопы, сидим в обороне, помогаем вашим «трёхсотых» и «двухсотых» таскать.

– И большие у наших потери?

– Большие. Как зайдут – треть раненые выходят. И два-три человека «двухсотых».

Лёха присмотрелся к луганским мобилизованным. Среди них преобладали или пожилые, или совсем молодые, среднего возраста он не заметил. Рупор, естественно, относился к пожилым. Да и все остальные, кроме Мела, паренька лет двадцати.

– А у вас и студенты служат?

– Служили до ноября, – ответил Рупор, – а после того, как мы в Россию вступили, студентов отпустили, а этому не повезло, – ответил он на немой вопрос Лёхи про Мела, – его перед самой мобилизацией отчислили.

И Рупор рассказал про мобилизацию. Не про общероссийскую, по которой на войну попал Лёха и большинство бойцов 777-го полка, а луганскую, которую провели в начале СВО. Забирали всех мужиков. Часто хватали прямо на улицах. Действовали максимально жёстко.

После мобилизации им выдавали форму, каски и оружие. Видимо, со складов хранения ВС РФ. Форма – «флора» 2000-х годов или ранняя «юдашкинская» цифра. Каски, даже не «колпаки», а ещё советские СШ–10. Из оружия – АКМ и по четыре магазина с советским подсумком. Снайперам выдавали «мосинки».

Разделив на взводы, роты и батальоны, луганских мобиков приписали к свежесозданному полку и сразу отправили в марш-бросок. Еду с собой не брали, воду тоже. Но они всё-таки умудрились дойти пешком до Рубежного. Там шли бои за город. Но их задача – не штурмовать. Штурмовали штатные российские и ЛНРовские части. Лугачан же посадили рыть окопы и закрепляться на флангах. Что они и делали. Благо командир полка оказался с боевым опытом – один из ополченцев первой волны. Заставил бойцов отрыть окопы полного профиля, за что они потом его благодарили. С тех пор они и сидят в окопах: сначала у Рубежного, а потом у Кременной.

– А домой-то хоть отпускают? – задел больную тему Лёха. – Вы же все рядом живёте.

– Куда там! – ответил Стаханов (пожилой мужчина с проседью в густых смоляных волосах). – Только по особому разрешению командира. И то мало кого…

Луганчане начали собираться, показав перед этим позицию и рассказав про её особенности. Барахла у них с собой оказалось много, так что им пришлось сделать несколько рейсов до места, откуда их должна забрать машина.

2

Тем временем подошли Учитель, Тунгус, Иваныч и Малой, которого дали им вместо раненого Ленона. Малой обрадовался, что попал в одно отделение со знакомыми людьми. В прежнем отделении отношения с товарищами у него не сложились. Те тупо пытались сделать из него «подай-принеси». Все прибыли налегке: небольшие рюкзаки, оружие, БК, лопаты. Воду и еду должны были подвезти к вечеру. Луганчане оставили им свои сухпаи и воду. На время должно было хватить.

Лёха рассказал Учителю про позицию, и тот быстро распределил дежурства. Один боец должен наблюдать за лэпкой, сидя у пулемёта, второй – находиться в постоянной готовности. Остальные могли спать или просто отдыхать. Лёхе выпало дежурить под утро вместе с Малым. Легли они тоже вместе, в один блиндаж, чтобы никому не мешать ночью и встать без шума. Перед отдыхом все почистили оружие и поужинали.

Лёхе досталось его любимое блюдо – рис с фасолью. Объедение, особенно если ты давно не ел домашней еды. Закусив рис галетами и сладким чаем, Лёха улёгся в блиндаже. На землю он постелил «пенку» и с ногами залез в спальник. Броню положил под голову, автомат и каску устроил рядом, но ботинки снимать не стал, на случай тревоги.

В голову лезли всякие мысли: о войне, о доме, о Миле и о собственной судьбе.

«Вот думал ли я, возвращаясь три года назад из армии, что когда-нибудь окажусь на войне. Но оказался! И не добровольно. Как и многие тысячи простых пацанов со всей России. Получается, мы все – лишь винтики в огромной машине государства. И стоит нам сломаться, нас просто выкинут на помойку… А луганчане? Они уже отвоевали свою свободу, потом девять лет расплачивались за неё постоянными обстрелами, а теперь всё стало гораздо хуже. Обстрелы стали жёстче, а мобилизовали всех, кого возможно. Ради чего?..»

Ответа Лёха не знал. Но порой возникал вопрос: «Может, Мила не так уж не права с критикой власти и СВО?..» На этой мысли он и уснул.

* * *

– Студень, вставай! – потряс его Прапор, дежуривший перед ними с Рыжим.

Лёха протёр глаза и стал собираться. Малой спал, но Прапор разбудил и его. Тот не просыпался.

– Малой, подъём! – сильнее потряс его Прапор. – Мы своё отдежурили.

С трудом, но Малой поднялся и очень медленно стал одеваться. Лёха, который к тому времени уже снарядился, вышел на улицу и сменил Рыжего у пулемёта.

– Как ночь прошла? – шёпотом спросил он Рыжего. – Хохлы не тревожили?

– Да пару раз минами ударили налево, из автоматов простреливали лес – видно, боятся, что мы ночью пойдём. «Баба-Яга» пролетала, но куда-то вперёд улетела, – уже сонным голосом сообщил тот.

– Ладно, иди спать…

Копуша Малой вышел минут через пять, вовсю протирая глаза.

Отдав Малому «ночник» и наказав смотреть в оба, Лёха вгляделся в небо. Ярко-жёлтые звёзды буравили лучами полотно Вселенной, словно переговариваясь между собой таинственным шифром. Бог ведает, о чём они общались, но беседа оказалась явно интересной.

Заводилой была, как всегда,