ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева

Совет экономической взаимопомощи во главе с СССР и американоцентричная система взаимодействия на базе плана Маршалла и учрежденной для его реализации Организации европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС), позже переименованной в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Важнейшим элементом Ялтинско-Потсдамской системы стала Организация Объединенных Наций, которая изначально рассматривалась как ключевой инструмент предотвращения глобальных конфликтов, поддержания международной стабильности и безопасности. При формировании ее структуры, выработке механизма согласования и принятия решений, их последующей имплементации учитывался опыт первой подобной многосторонней структуры – Лиги Наций, не сумевшей успешно справиться с поставленными задачами.

Главный принцип функционирования ООН – международно-правовой консенсус государств-членов, основанный на положениях Устава ООН. На практике такой подход проявился в наделении правом голоса на площадке Генеральной Ассамблеи ООН всех государств-членов («Одна страна – один голос»). При этом сохранилась тенденция по выделению элитарной группы стран, которые несут первостепенную ответственность за поддержание безопасности, что нашло отражение в создании Совета Безопасности ООН, где статус постоянных членов получили лишь пять государств, наделенных правом вето, и куда входят еще 10 непостоянных членов[102].

С течением времени ООН трансформировалась в полноценную универсальную международную организацию, мандат которой выходит далеко за рамки проблем безопасности, охватывая широкий круг вопросов экономического, социального и культурно-гуманитарного характера. В начале нового тысячелетия значимым аспектом в деятельности Организации стала повестка устойчивого развития, ориентированная в первую очередь на страны развивающегося мира.

После окончания холодной войны – распад Ялтинско-Потсдамской системы?

После распада одной из двух сверхдержав эпохи биполярного противостояния – СССР – и, как следствие, окончания холодной войны в современных международных отношениях возобладал ряд тенденций, коренным образом повлиявших на фундаментальные основы миропорядка и дипломатию.

С исчезновением Советского Союза и восточного лагеря социалистических стран на мировой арене произошла структурная перестройка. Попытки воспользоваться образовавшимся вакуумом предприняли США, которые попытались установить глобальное доминирование. Практические шаги в этом направлении начали реализовываться при Б. Клинтоне, сменившем фокус со сдерживания на «вовлечение и расширение» (Стратегия национальной безопасности 1995 г.)[103]. Во главу угла была поставлена задача укрепления американского лидерства за счет распространения демократии по всему миру. Затем, при сменившем Клинтона Дж. Буше-мл., был взят более жесткий курс, предусматривавший не просто лидерство, а унилатеральное доминирование США в мире.

В научной среде начали разрабатываться различные теории, описывающие в том числе перспективы однополярного миропорядка. С. Хантингтон выделил западную цивилизацию – одну из девяти цивилизаций, которая обречена на конфликт с другими[104]. О «демократическом идеализме» США как одной из исторически сложившихся систем миропорядка писал Г. Киссинджер[105]. Появились труды о неизбежной победе демократии[106] и стратегически выигрышном положении США в мировой политике[107]. Немного позже в отечественной литературе возникла концепция «плюралистической однополярности» А. Д. Богатурова – одной из ключевых фигур системно-структурной школы исследований международных отношений[108]. Его идея предполагала, что Pax Americana может быть реализована Соединенными Штатами с опорой на потенциал союзников по Группе семи – развитых государств.

Несмотря на благоприятные, казалось бы, для США условия, обусловленные распадом СССР и переходом Российской Федерации к прозападной политике при А. В. Козыреве, а также на успешные для Запада комбинации на «шахматной доске» постсоветского пространства (новые очаги напряженности ставили ослабленную Россию в первой половине 1990-х гг. в еще более уязвимое положение), однополярная модель так и осталась не более чем теоретической концепцией. После прихода на пост министра иностранных дел России Е. М. Примакова Россия постепенно начала занимать собственную нишу в системе международных отношений, стремясь привести свой международный авторитет в соответствие с имеющимся ресурсным потенциалом[109]. «Доктрина Примакова», одним из столпов которой была стратегия по продвижению национальных интересов страны, стала ориентиром в российской внешней политике и при его преемниках – И. С. Иванове и С. В. Лаврове. Возобладали прагматизм и «холодный расчет», признавалась важность диверсификации дипломатической деятельности[110].

Кроме того, начали укрепляться другие политические и экономические центры силы. Их география с течением времени все больше расширялась, и сегодня она охватывает все континенты. Помимо отдельных государств развивающегося мира, участниками формирования и реализации глобальной повестки стали межгосударственные объединения – интеграционные группировки, выступающие на международной арене как коллективные участники. Повышалась вовлеченность в международные дела динамично развивающегося Европейского союза, а также АСЕАН, Африканского союза. Интеграционные процессы набирали обороты и в Латинской Америке.

Новаторством можно считать появление гибких сетевых площадок глобального уровня – БРИКС и «Группы двадцати». Благодаря отсутствию жесткой иерархии и бюрократической вертикали они объединяют государства – центры силы и привлекают новых участников мировой политики из неправительственного сектора: представителей бизнеса, науки, гражданского общества. В таких структурах формируется «внешний контур» путем выстраивания отношений со странами-наблюдателями и странами-партнерами (как, например, форматы «БРИКС-плюс» и «БРИКС-аутрич»)[111]. Таким образом, начинается новый этап развития сетевой дипломатии как одной из форм многостороннего сотрудничества государств-единомышленников, окончательно утрачивает актуальность блоковый подход, предполагающий взаимное сдерживание военно-политических и экономических альянсов – замкнутых групп государств.

Укрепляются многочисленные сетевые узкопрофильные рабочие группы и форматы глобального и регионального масштабов для решения специализированных задач, как правило, в сфере безопасности, включая противодействие новым вызовам и угрозам. Новшество таких механизмов в том, что к их работе наряду с государствами подключаются другие заинтересованные стороны, но при этом именно за государствами сохраняется право принятия итоговых мер по различным глобальным вопросам. В результате повышается эффективность принимаемых на политическом уровне решений за счет использования экспертизы, специализированных знаний и навыков бизнеса, научно-исследовательских центров и академических структур, гражданского общества.

Возникают и другие форматы взаимодействия, объединяющие национальные государства и других заинтересованных субъектов. В зависимости от субъектного состава диалоговых структур выделяются парламентская, экспертная, научная, молодежная, церковная дипломатии… Россия делает ставку на сохранение ведущей роли государств в принятии решений, а иные участники призваны осуществлять вспомогательные совещательные функции. Приоритетом становится проведение совместных мероприятий с участием правительств и негосударственных субъектов для обеспечения согласованности действий и оперативной реализации стратегических решений[112].

Кардинально изменилась по сравнению с послевоенным периодом ситуация в сфере безопасности. Значимый фактор – появление целого ряда государств, обладающих ядерным оружием: пятерка «ядерных держав» и страны, официально не признанные ядерными, но имеющие такое оружие (Израиль, Индия, Пакистан, КНДР; ядерная программа ведется в Иране). Помимо этого, в различных точках земного шара ведется разработках биологического и химического оружия, есть примеры его использования на поле боя. В условиях сохранения множества горячих точек на локальном и региональном уровнях и прямой или опосредованной вовлеченности ядерных государств в военно-политические конфликты все более очевидной становится угроза глобальной конфронтации с применением ОМУ и высокотехнологичных типов вооружений. Высок риск распространения таких типов вооружения и среди террористических и криминальных группировок. Дополнительным триггером и вызовом для поддержания международной стабильности и безопасности выступает беспрецедентное развитие информационно-коммуникационных технологий, которые могут