На ростовском направлении. Южный фронт в боях на Миусе. Январь-август 1943 г. - Максим Валерьевич Медведев

Немцы прочно удерживали высоту 196,0, не желая больше отступать. Военный совет Южного фронта был недоволен действиями войск, так как их превосходство над противником по многим показателям было многократным. Уже к 10 часам 13-й гвардейский стрелковый корпус, взаимодействуя с 4-м гвардейским механизированным корпусом, занял Калиновку, Малопетровский и Семеновский, вскоре соединения приблизились к высоте 188,4[211]. Однако немецкие танки не давали возможности пройти дальше. При этом противник в направлении на хутор Саур-Могильский и высоту 196,0 нанес удар пехотой при поддержке 30 танков. Наиболее сильные вражеские контрудары пришлись в полосу бригад 2-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов. Наступление обходилось большой кровью для Южного фронта, за 20 и 21 июля убитыми и ранеными было потеряно еще 12 118 чел.[212]

На следующий день, 22 июля, соединения двух гвардейских механизированных корпусов, овладев хуторами Калиновка, Семеновский и Малопетровский, продвигались к Криничке. Советские танкисты, встретив мощный контрудар моторизованной пехоты противника, при этом подверглись бомбежке с воздуха на участке от Семеновского и до высоты 110,8. Севернее 2-й гвардейской армии стрелковые дивизии 5-й ударной армии так и не смогли занять высоту 277,9. Тем временем советские бомбардировщики нанесли удары с воздуха по немецкому аэродрому в Кутейниково. Параллельно советские летчики бомбили и колонны войск противника, двигавшиеся в эпицентр советского прорыва. Таким образом удалось немного снизить активность люфтваффе и ослабить контратакующие силы вермахта[213].

Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса с целью прорыва рубежа противника южнее Калиновки, стремясь не допустить его отхода в юго-западном направлении, решил ударом 49-й и 87-й гвардейских стрелковых дивизий овладеть данным населенным пунктом. Во второй половине дня Калиновка перешла под контроль советских соединений. Наступая, 5-я гвардейская механизированная бригада достигла западной окраины Кринички и север ного подножия высоты 110,8. Соседняя 4-я гвардейская механизированная бригада пыталась овладеть восточной окраиной Кринички и восточными скатами высоты 110,8. Совместными действиями 6-й гвардейской механизированной и 37-й танковой бригад танкисты пытались пробиться к восточной окраине Кринички и к высоте 172,3. Однако из-за плотного противотанкового огня немецких орудий танкисты-гвардейцы не смогли приблизиться к этим точкам ближе 1 км[214].

К утру 23 июля противник был выбит из Семеновского, высоты 172,3 и окраин Кринички. Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса решил продолжить блокировку Кринички. Только на южных и западных скатах высоты 175,5 и восточнее Алексеевки к тому моменту сосредоточилось 30 танков и до двух рот пехоты противника. Продвижение советских войск в этом направлении застопорилось. Противник группой до двух рот пехоты с направления высоты 179,4 и батальоном из оврага северо-восточнее высоты 175,5 нанес удар по позициям 49-й гвардейской стрелковой дивизии. 33-я гвардейская стрелковая дивизия, атакуя, ворвалась на восточную окраину Кринички, но, встретив там немецкую контратаку из 7 танков, вынуждена была отойти на 200 м обратно. Во второй половине дня противник из районов высоты Саур-Могилы и Кринички открыл артиллерийский огонь. Правее 5-я ударная армия смогла занять только Перадриево и еще один хутор, на остальных участках соединения оставались на прежних позициях. Противник двумя ротами пехоты при поддержке 4 танков Т-6 «Тигр» прорвался на западную окраину Семеновского[215]. Наибольший урон был нанесен 15-й гвардейской механизированной бригаде 4-го гвардейского механизированного корпуса, которая при отражении контратак 4 танков Т-6 «Тигр» и противотанкового огня противника у высоты 188,4 потеряла 11 танков Т-34. К этому времени 2-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса, понеся огромные потери в живой силе и технике, утратили свою боеспособность. К исходу дня в 4-м гвардейском механизированном корпусе оставалось всего 33 исправных танка[216]. Противник всячески препятствовал красноармейцам занять господствующую высоту, в ходе чего советские войска теряли между собой фланговое взаимодействие, рискуя быть окруженными. Здесь снова заметно повторение февральских ошибок советского командования, которое вовремя не восполнило дополнительными соединениями бреши, образовавшиеся в боевых порядках.

В связи с этим в ночь на 24 июля начался отвод мехкорпусов во второй эшелон. На позиции танкистов пришли дивизии 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов. Однако сводная танковая бригада, а также противотанковая артиллерия мехкорпусов оставались для усиления левого фланга 1-го гвардейского стрелкового корпуса. 23 и 24 июля прошли сильные грозовые дожди. Из-за ухудшения проходимости дорог перегруппировка советских войск на передовой линии замедлилась. Заметного продвижения войск Южного фронта с 24 июля больше не отмечалось. Произошел переход к оборонительной стратегии. Стрелковые соединения всеми силами пытались удержать занятые позиции, так как механизированные и танковые части уже были не способны вести активное наступление. В течение 24 июля любые попытки войск Южного фронта взять реванш в полосе наступления отражались мощным артиллерийским и минометным огнем орудий противника. Также усиленно работала и авиация люфтваффе. В этот день погиб заместитель командира по политчасти 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии полковник П.Ф. Балакирев[217]. Всего за первую неделю наступления, с 17 по 24 июля, в войсках Южного фронта общие потери составили 43 726 чел. Было потеряно и выведено из строя противником 263 танка и 72 самолета[218].

На исходе дня командиром 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майором Чанчибадзе в военный совет Южного фронта было доложено о том, что дивизии корпуса заняли ряд высот южнее Семеновского и Елизаветинского. Но при проверке военным советом донесения данная информация не подтвердилась. В связи с этим за несвоевременный и неправильный доклад об обстановке на фронте командующий 2-й гвардейской армией объявил выговор командиру 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майору Чанчибадзе и начальнику штаба корпуса гвардии полковнику Щелбанину. Выговоры и предупреждения до снятия с должности за недостоверную информацию также были объявлены командиру 49-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковнику Колесникову и командиру 87-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковнику Тымчику. За несвоевременную и неточную информацию предупреждение получили командир 4-го гвардейского механизированного корпуса гвардии генерал-майор Танасчишин и начальник штаба корпуса гвардии генерал-майор Жданов[219]. Отсутствовали четкое управление боем штабами объединений и соединений, контроль над исполнением приказов и своевременная проверка достоверности донесений из подчиненных штабов. Все это приводило к сбоям в контроле боевой ситуации и напрасным потерям.

Попыткой сдержать натиск танков противника стала организация советскими войсками противотанковой обороны. Основные противотанковые силы сосредоточились на танкоопасных направлениях. В землю зарывались танки и орудия, становясь малозаметными для немцев. Маскировочными средствами укрывались позиции от вражеского наблюдения с земли и воздуха[220]. В ожидании танкового контрудара противника советские саперы минировали наиболее вероятные участки немецкого прорыва, а также готовились саперные группы для мобильного минирования угрожающих направлений. В этот момент в каждом взводе активно комплектовались группы истребителей танков, которых обеспечивали противотанковыми гранатами и бутылками