Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

тенденция проследить развитие предшествующих войне событий, то дается совершенно четкий ответ: да, такая опасность существовала! Более того, очевидно, что забота по обеспечению безопасности города на Неве была естественна с самого момента его основания. Заметим, как сказал об этом президент Финляндии У.К. Кекконен в 1958 г., будучи в Ленинграде: «У советской же стороны существует необходимость обеспечить безопасность Ленинграда. Следовательно, интересы безопасности Финляндии и Советского Союза сталкиваются здесь друг с другом. Это проблема вековой давности». Уже при основании столицы России у входа в Финский залив Петр I сразу же проявил особое внимание к ее безопасности с моря и со стороны Карельского перешейка. После взятия русскими войсками в боях со шведской армией Выборга в 1710 году он писал, что «крепкая подушка Санкт-Петербургу устроена» и столица получила «конечное безопасение». Новая граница со Швецией, в состав которой входила Финляндия, была установлена по Ништадтскому миру в 1721 году севернее Выборга и далее на восток к Ладожскому озеру. Современную российско-финляндскую границу, проходящую приблизительно по этому же рубежу, часто называют именно «границей Петра Великого». А что по обе стороны границы?

Тамошние и тутошние

Из сравнительно недавно обнаруженных в Москве и уже опубликованных архивных материалов более четко видно, почему правительство Советского Союза в обстановке начавшейся 1 сентября 1939 года Второй мировой войны обратилось к руководству Финляндии с предложением обсудить беспокоивший его вопрос относительно усиления безопасности Ленинграда с моря и со стороны Карельского перешейка. В силу того, что процесс проходивших в Москве переговоров с финляндской делегацией по этому вопросу в октябре – ноябре 1939 года довольно подробно описан, коснемся конкретно того, как И.В. Сталин впоследствии, 17 апреля 1940 года, говорил относительно предпринятой Советским Союзом войны с Финляндией в конце ноября 1939 года. К его объяснению сути произошедшего должно быть приковано особое внимание. Ведь сделанная им оценка тех событий не была известна исследователям ни в России, ни в Финляндии почти в течение полувека. Прежде всего, И.В. Сталин опроверг существовавшее официальное утверждение советской стороны, что Финляндия побудила СССР своими «пограничными провокациями» к вступлению в войну против нее. Им было совершенно категорично сказано, что решение начать военные действия с Финляндией принималось в силу того, что не удалось договориться с финским правительством на переговорах в Москве относительно обеспечения безопасности Ленинграда. «Невозможно было обойтись без войны, – сказал Сталин. – Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить, безусловно, ибо безопасность его есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30–35 оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от ценности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны».

Далее Сталин указывал, что нельзя было откладывать начало военных действий, учитывая благоприятную обстановку, поскольку развернулась вооруженная борьба на западе между Германией и англо-французскими союзниками. «…Когда же, – говорил он, – решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях… Было бы большой глупостью, политической близорукостью упускать момент и не попытаться поскорее, пока идет там война на западе, поставить и решить вопрос о безопасности Ленинграда».

Таким образом, из сказанного Сталиным сразу после войны на закрытом заседании в Кремле, где рассматривались с руководящим военным командованием ее итоги, четко прослеживается, какова была цель финской кампании. Решалась проблема, связанная с обеспечением безопасности Ленинграда. В результате на основе заключенного 12 марта 1940 года мирного договора были выдвинуты на несколько десятков километров передовые форпосты обороны на море и на Карельском перешейке с возвращением приблизительно к т. н. «границе Петра Великого».

Как известно, Ю.К. Паасикиви, возглавлявший финскую делегацию на переговорах в Москве осенью 1939 года, считал возможным мирно договориться с Советским Союзом на основе компромиссного подхода к реализации предложений, касавшихся проблемы безопасности Ленинграда. Однако его позиция не получила поддержки в Хельсинки. Особенно решительным противником компромиссов с Советским Союзом был министр иностранных дел Э. Эркко. Не случайно, когда развернулась война, то Паасикиви назвал ее «войной Эркко». В последующем, после окончания Второй мировой войны Ю.К. Паасикиви, ставший премьер-министром, а затем президентом Финляндии, неоднократно в своих публичных выступлениях заявлял о допущенной ошибке финского правительства, отвергнувшего категорически советские предложения. Впервые такое признание он сделал на пресс-конференции в Хельсинки в декабре 1945 года. Вспоминая о переговорах с В.М. Молотовым весной 1944 года, когда вопрос конкретно касался последствий войн между СССР и Финляндией, Ю.К. Паасикиви описал беседу так: «Я, конечно, заметил, что не мы начали войну 1939 года. На это Молотов ответил: но почему же вы не приняли те умеренные предложения, которые вам тогда сделал Сталин? В этом отношении он был прав, так как это была политическая ошибка с нашей стороны…»

Своей личной ошибкой Паасикиви считал то, что еще в 1920 году, возглавляя финскую делегацию при подписании в Тарту мирного договора Финляндии с Советским государством, настойчиво добивался того, чтобы была установлена граница на Карельском перешейке непосредственно по реке Сестре, т. е. совсем близко от недавней столицы России. Критикуя эту свою позицию, в то время он говорил, что такой рубеж был пригоден «в качестве границы между различными территориями одного и того же государства, но она не подходила в качестве границы между двумя суверенными государствами, потому что проходила слишком близко от города Ленинграда».

Заметим особо и то, что уже в сложной обстановке 1939 года Паасикиви исходил из того, как следовало гораздо лучше понимать указанное выше обстоятельство. «Я тогда, – говорил он, – придерживался мнения, что сдержанные и умеренные требования Сталина, особенно в отношении Карельского перешейка, следовало бы принять. Более мудрой политикой было бы следующее заявление: мы согласимся на установление границы по Карельскому перешейку вплоть до линии Суванто – Сумма, отдадим половину Карельского перешейка – что было, кстати, минимальным требованием советских военных, как сказал Сталин. В этом выражалась бы государственная мудрость, но ее у нас, в том числе и у меня, не хватило. Поэтому я покорно признаю, что и я причастен к роковым политическим ошибкам, которые свидетельствуют об отсутствии дальновидности».

Специально дал такое пространное слово зарубежным исследователям и политикам, чтобы снять спекулятивные посылки, надоевшие толкования и вопросы, чтобы не возвращаться к этой теме. Садишься в электричку, чтобы ехать в Лемболово, проезжаешь несколько остановок, ещё и мегаполис не кончился, а через несколько остановок – бывшая финская граница. Просто смешно! То, что пришлось признать в условиях гражданской войны и разрухи применительно к ощерившейся современным оружием Европе в 1939 году,