Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Родиону было нечего возразить. С другой стороны, прогнозируемое Арийцем нападение гитлеровских войск на Югославию совпало день в день. Но напоминать об этом генералу он не стал.

Взяв ручку, Голиков написал прямо на бланке телеграммы из Берлина:

«Кто эти высокоинформированные военные круги, надо уточнить. Кому конкретно отдан приказ? Потребовать более внятного освещения вопроса, затем проверить».

Как только Быков ушел, Филипп Иванович затребовал агентурное дело Ильзе Штебе. При изучении его материалов в голове генерала вертелся один-единственный вопрос — насколько достоверны поступающие из Берлина сведения?

Ведь все данные Альты, которая она черпала от некоего Арийца, ставили под удар генеральный курс СССР, который был взят на упрочение советско-германских отношений. Этому способствовал визит Молотова (которому очень доверял Сталин) в Берлин, его личные переговоры с Гитлером… А здесь — концентрация войск… переброска техники… секретное совещание о назначении даты нападения…

Тем не менее донесение Альты было все-таки доложено Сталину.

Никакой реакции на это не последовало.

Вскоре сведения, полученные Центром от Альты, подтвердились и другими докладами — от ХВЦ — Герхарда Кегеля, советника в германском посольстве в Москве, из Токио от Рамзая, а также от Курта Велькиша из Румынии. Советские военные разведчики, работавшие в Будапеште, Софии, Праге, информировали об этом же самом — грядет страшная война.

Когда до нападения Германии оставалась всего пара недель, Ильзе удалось добыть сведения о секретном совещании Гитлера, на котором он издал распоряжение о сроках вторжения в СССР. Согласно этому документу, днем начала операции «Барбаросса» предлагалось считать 22 июня… Один из пунктов распоряжения гласил: «22 июня, 3.30: начало наступления сухопутных войск и перелет авиации через границу… Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно…».

В своем донесении Альта известила о направлении главных ударов Германии. Все, что она могла, она сделала…

Наконец Сталин обратил внимание на неиссякающий поток тревожных сообщений и обратился к Гитлеру, направив фюреру официальное письмо с просьбой разъяснить, имеют ли место факты подготовки Германии к войне. Ответ Гитлера был незамедлительным, и он заключался в следующем: «…сосредоточение войск в Польше не направлено против Советского Союза, так как Адольф Гитлер намерен строго соблюдать заключенный пакт, в чем ручается своей честью главы государства…».

Для Сталина этого оказалось достаточным — это письмо перевесило сотню донесений от советских агентов о надвигающейся беде…

17 октября 1942 года. Берлин В тюрьме

— Встать!

Хриплый голос Якоба напоминал звук истлевших костей, которые перекатывались в гробу. Ильзе с трудом разлепила веки, сфокусировав взгляд на ненавистном вахтмане. Проведя бессонную ночь, она, не выдержав, опустилась на корточки, но ей не удалось задремать даже на пару минут.

— Встать, или я отхожу тебя палкой! — рявкнул Якоб. Видя, что заключенная не реагирует, он вскочил со стула и, бормоча ругательства, ткнул палкой в плечо прикорнувшей женщины.

Ильзе выпрямилась. Перед глазами проносились серые тени, в висках кололо, все тело ныло и пульсировало, будто его прокрутили в мясорубке. Измученный пытками организм требовал отдыха и покоя, которого его лишал этот человек с палкой в руках и злорадной ухмылкой.

«А человек ли он вообще?» — пронеслась у Ильзе мысль. Прислонившись к стене, она смотрела на Якоба. Глядя на его ссутулившуюся позу, на измятую серую форму, Штебе внезапно подумала о голодной гиене, которая только и ждет момента, чтобы броситься на ослабевшую жертву.

— Знаешь, что этот способ придумали еще очень давно? — как в тумане услышала она голос надзирателя. Похоже, вахтман решил блеснуть своими познаниями в области истории инквизиции. — Говорят, это получило распространение в Шотландии, еще в XVI веке. И эта мера давала быстрые результаты! Два-три дня, и человек, которого лишали сна, был готов подтвердить что угодно!

Ильзе убрала с лица спутанные волосы.

— Значит, для вас не важна правда? — спросила она. — Вам главное выбить нужные показания?

— Об этом пускай думает начальство, — самодовольно заявил Якоб и зевнул. — Захотят принять твои показания — значит, так и будет. Если их что-то не устроит, мы продолжим.

— Вы самые настоящие звери, — подала голос Лора. Проснувшись, она забралась на койку с ногами и с отвращением смотрела на Якоба. — Как можно столько издеваться над человеком? Тем более женщиной?!

— Заткнись, — поморщился Якоб. — Не хочу тратить время на такое ничтожество, как ты.

— Что бы сказала ваша мать, увидев вас?

Якоб рассмеялся и поднялся со стула.

— О, я думаю, она похлопала бы меня по плечу и воскликнула: «Якоб, сынок! Всыпь этой грязной суке еще! Предателей не нужно жалеть, запомни!»

— Да, Якоб, — сказала Ильзе. — Ты просто герой. Наверное, ты даже заслуживаешь орден за безупречное выполнение своих обязанностей. Но что-то подсказывает мне, что тебя никогда не повысят. Ты так и останешься простым вахтманом, озлобленным на весь мир. Все, что тебе остается, это бить палкой заключенных и сопровождать их в туалетную комнату, чтобы они вовремя выносили за собой ведро…

— Закрой свой грязный рот! — взъярился Якоб. Его глаза налились кровью; слова этой изможденной, но не сломленной женщины больно хлестнули по его самолюбию, словно крапивой по открытой ране. — Заткнись, или я изобью тебя ногами до смерти!

С невероятным трудом Ильзе заставила себя улыбнуться.

— Ты этого не сделаешь. Потому что я нужна живой Хабеккеру. Если ты убьешь меня, у тебя будут очень серьезные неприятности.

Якоб вскочил со стула, его отталкивающее лицо полыхало от ярости.

— Ты… — прошипел он, замахиваясь палкой, но в эту секунду отворилась дверь, впуская в камеру нового вахтмана.

Замолкнув на полуслове, Якоб опустил палку.

— Вот и новая смена пожаловала, — проговорил он с явным неудовольствием. Было видно, что избивать Ильзе в присутствии коллеги ему не хотелось. Он прислонил палку к стулу и направился к выходу. У самой двери Якоб остановился, окинув Ильзе ненавидящим взглядом: — Я иду спать, подстилка. А ты продолжай стоять. Увидимся сегодня вечером.

— Всего хорошего, — спокойно отозвалась Штебе.

Якоб ушел, а новый вахтман, пытливо взглянув на Ильзе, сел на стул. На палку он даже не посмотрел.

Некоторое время в камере царила напряженная тишина. Ильзе прилагала все усилия, чтобы не сползти вниз, но уставшие ноги онемели и почти не слушались ее. Штебе не отпускало чувство, что еще немного, и она попросту потеряет сознание, рухнув на бетонный пол.

Новый вахтман молча смотрел на арестованную, которая, покачиваясь, стояла у стены. У охранника были продолговатое лицо и узко поставленные глаза, но при этом в них не было той испепеляющей злобы, присущей Якобу. Взгляд мужчины