Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Около 3 утра в районе Кронштадта немецкие бомбардировщики начали наносить первые удары, сбрасывая мины. Руководством Черноморского флота начальнику Генштаба было доложено о приближении с моря значительной группы немецких самолетов. Сверху приказа не поступило, и командующий флотом принял решение отбить атаку самостоятельно.

В половине четвертого утра в Москву прилетело срочное донесение, что гитлеровцы начали бомбить Гродно, Брест и Кобрин, одновременно с этим посыпались удары по прибалтийским городам.

Еще не было и четырех утра, а Жуков уже доложил Сталину о том, что нападение Германии все-таки состоялось, после чего было назначено экстренное совещание.

Тем временем в 4:15 утра Брестская крепость подверглась массированному артиллерийскому огню, следом выступила пехотная дивизия вермахта. Немецкие солдаты пока не подозревали, что их ожидает яростное сопротивление советских воинов, которое будет продолжаться на протяжении целого месяца.

Около пяти утра МИД СССР получил ноту от посла Шуленберга, в которой говорилось, что «…Правительство Германии не может безучастно относиться к угрозе на восточной границе… поэтому фюрер отдал приказ германским вооруженным силам всеми средствами отвести эту угрозу…».

Еще спустя непродолжительное время последовало обращение Геббельса к немецкому народу, где упоминалось о спасении Европы от русских…

За пару дней до этого Ильзе приехала из Дрездена в Берлин, в очередной раз встретившись с Шелия. Для передачи информации Альта попыталась выйти на контакт с новым связным под псевднимом Таль (Николай Зайцев, к которому она успела привыкнуть, по решению Центра должен был вернуться в Москву). Одной из основных задач Таля было обучение Ильзе шифру, а также подготовка ее к работе на радиостанции.

Не дождавшись ответа от Таля, Штебе решилась на риск и двинулась в сторону советского посольства. Однако, едва она приблизилась к зданию дипломатического ведомства, то сразу выяснила, что оно оцеплено и находится под наблюдением агентов тайной полиции. Боковым зрением Ильзе заметила, как один из мужчин навел на нее фотоаппарат, но она успела повернуть голову, избежав попадания в объектив камеры. Находиться здесь было небезопасно, и Альта поспешила уйти.

Между тем отъезд Бине тоже был сопряжен с немалыми трудностями. Рано утром 22 июня здание торгпредства оцепил взвод вооруженных гестаповцев. Началась проверка каждого помещения, не миновало это и Зайцева. Советскому разведчику велели одеться, взять с собой продукты на пару дней и следовать на выход.

Пока он собирался, немцы принялись обыскивать его номер. Улучив момент, Николай успел выйти в туалет, где избавился от некоторых листков записной книжки с важными пометками.

Таким образом, резидентура оказалась отсеченной от своих необходимых источников. Уже к вечеру всех сотрудников советского торгпредства вывезли в концлагерь, расположенный в пригороде Берлина.

К счастью, после недолгого ожидания Зайцеву объявили, что он будет отправлен к себе на родину, как и его немногочисленные коллеги. Это мероприятие проводилось одновременно с выездом дипломатических работников Германии, которые по каким-то причинам не успели вовремя покинуть СССР.

Проезжая Югославию, поезд с персоналом советского торгпредства сделал остановку на какой-то глухой станции, где в это же время выстроились немецкие подразделения. Один из гитлеровцев, проходя мимо, поинтересовался у Зайцева, заметно похудевшего и заросшего щетиной:

— Кого везут в этих вагонах?

— Нас, — отозвался Николай. — Советских граждан. Мы едем в Москву.

Немецкий солдат расхохотался и хлопнул разведчика по плечу:

— Нет, парень. Это мы едем в Москву!

С этими словами он ткнул пальцем в сторону эшелона танков, нескончаемый хвост которого, казалось, уходил к самому горизонту.

— Так что до встречи в Москве, парень!

Зайцев покачал головой и, глядя в самодовольную физиономию фашиста, спокойно ответил:

— Не советую.

Вскоре он снова сел в поезд, который степенно покатил дальше. Но этот разговор на далекой югославской станции остался в его памяти на всю жизнь…

Стоял теплый июньский вечер, когда Ильзе, освободившись от дел, договорилась о встрече с Карлом. Поужинав в ресторане, они вышли на тенистую аллею, решив немного прогуляться.

— У меня для тебя хорошая новость, — сказал Карл и, перехватив удивленный взгляд Штебе, пояснил: — Я наконец-то решил все вопросы со своей супругой, скоро нас разведут.

— Это действительно хорошая новость, — улыбнулась Ильзе. — Надеюсь, у нее не осталось обиды на тебя?

Карл покачал головой.

— Она далеко не глупая и понимает, что между нами уже давно было все закончено. Зачем возле себя держать человека, когда вас больше ничего не связывает?

Он взял руку Ильзе и нежно сжал ее пальцы.

— Только прошу тебя, никакой помпезности, — попросила она, слегка покраснев. — Я имею в виду нашу свадьбу. Не то сейчас время, чтобы устраивать пышные гулянья. Да и денег на это, если честно, нет.

— Как скажешь, дорогая. Время действительно тревожное.

При этих словах уголки губ Ильзе опустились, взгляд стал жестче.

— Время не просто тревожное, Карл. Идет война, и только Господь знает, когда она закончится, — произнесла она. — У войны, как правило, свои законы, и их нужно соблюдать. План «Барбаросса» рассчитан на несколько месяцев, но я даже не хочу думать, что станет, если он будет реализован. Я верю в силы Красной армии, она способна дать отпор гитлеровцам. К сожалению, Советский Союз оказался не готов к вторжению… Несмотря на то, что мы неоднократно информировали Москву о надвигающейся беде.

В ее голосе было столько боли, что Карл с беспокойством сказал:

— Дорогая, ты сделала все, что от тебя зависело! Ну ведь правда выше головы не прыгнешь! Зачем сейчас себя корить в том, на что ты не была способна повлиять…

— Это верно. Но, милый, я сейчас думаю о другом, — проговорила Ильзе. — Не хочу тебе показаться пессимисткой, но у меня зреет нехорошее предчувствие, что мы можем попасть в сети гестапо.

— Мне хочется верить, что твоя интуиция на этот раз тебя подводит, — сказал Карл, но особой уверенности в его голосе не было.

— Что бы ни случилось, я не позволю им взять над собой вверх, — продолжала Ильзе. — Не для того было положено столько сил и времени. Если меня арестуют, я буду отрицать все. Абсолютно все.

Карл хотел что-то сказать, но промолчал.

— Когда идет такая кровавая война, нужно быть готовым ко всему, — добавила Штебе. — И… к чему я, собственно, веду.

Она на мгновенье запнулась, потом снова заговорила:

— Если вдруг меня арестуют, ты тоже можешь попасть под подозрение. Это к вопросу о предстоящей женитьбе, Карл.

Он привлек Ильзе к себе.

— Я люблю тебя, — прошептал Карл, глядя в глубокие серые глаза возлюбленной. — Меня не напугает никакое гестапо, когда я принял твердое решение связать свою жизнь с тобой.

— И все же, — настойчиво сказала Ильзе. — Мы должны быть готовы ко