Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

считали украинцами или русскими[384]. Военная кампания лета 1941 года лишь усилила этническую пестроту региона. Хотя советские депортации и подорвали жизнеспособность некоторых немецких общин, сократив число мужчин, в ряде случаев военные события, наоборот, способствовали формированию новых поселений с относительным этническим большинством[385]. Так, в ноябре 1942 года, во время спора о размещении румынских войск в городе Генрихсдорф (Шевченко), даже зондеркоманда R была вынуждена признать, что его статус как немецкого сомнителен: значительная часть населения прибыла туда лишь недавно, в результате войны и переселений[386].

Ответом СС стало применение этнических чисток, чтобы искусственно создать однородные общины. Как позже вспоминал водитель НСКК Густав Г., прикомандированный к районному подразделению в Бишофсфельде, «наша основная задача заключалась в том, чтобы расселить фольксдойче, если они проживали в смешанных с русскими деревнях. Фольксдойче нужно было концентрировать в одних районах, а русских – в других»[387]. Для этого требовалось принудительно перемещать как не-немцев, так и самих этнических немцев. В населенных пунктах с выраженным немецким компонентом не-немцев выселяли. Бывший житель Кунерсдорфа Франц М. вспоминал: «[Местных русских] из нашей деревни просто выгнали»[388]. В городке Фриденсфельд с населением около 200 человек зондеркоманда R депортировала половину жителей, чтобы создать этнически чистое поселение фольксдойче[389].

Если в каком-либо населенном пункте было слишком мало немцев, чтобы завладеть всей территорией, выделяли специальный немецкий квартал. Так, Петер Б., один из немногих этнических немцев в селе Рошкова, рассказывал: «В моем районе жили только русские. В другой части села жили вперемешку русские и фольксдойче… Немцы провели переселение. Все русские должны были перебраться в чисто русскую часть. А участок, где жили фольксдойче, стал называться Вайдена»[390]. Петеру предлагали переехать в этот новый немецкий квартал, но это означало разрыв с его украинской партнершей и двумя детьми – и он отказался[391]. В населенных пунктах, где даже на такую сегрегацию не хватало фольксдойче, семьи попросту переселяли в более крупные немецкие деревни поблизости[392]. Демографическая реконфигурация Транснистрии рассматривалась как необходимое условие для централизации экономики региона под контролем Фольксдойче Миттельштелле.

Предсказуемо, что такая политика вызвала раздражение у румынских властей. Румынские чиновники жаловались, что в результате действий зондеркоманды R в их ведении оказываются нищие переселенцы, для которых невозможно найти жилье[393]. Особенно болезненно воспринимались случаи депортации этнических молдаван, которых румыны считали близким и привилегированным народом[394]. Давление со стороны Алексяну вынудило Хоффмайера вмешаться – что само по себе было редкостью. 22 июня 1942 года он приказал своим подчиненным впредь согласовывать выселение не-немцев с румынскими властями[395]. Однако даже этот шаг не смог смягчить обеспокоенность Бухареста[396]. Возможность зондеркоманды R объявить любой населенный пункт или его часть этнически немецкими и силой изменить демографическую структуру открывала почти безграничные перспективы для расширения власти СС и создания «островков немецкости» в регионе.

Кризис «немецкости» в Транснистрии

Румыны были не единственными, кто пристально следил за действиями зондеркоманды R и их потенциальными последствиями. Местные жители наблюдали за преобразованием экономического и демографического ландшафта Транснистрии с не меньшим вниманием. Пережившие жесткие аграрные кампании 1920–1930-х годов, они были чуткими и проницательными наблюдателями. При Сталине они усвоили, что любые государственные категории – будь то кулак, вредитель или диверсант – влекут за собой изъятие имущества, арест, депортацию и даже смерть. Теперь германские завоеватели делали нечто подобное, опираясь уже не на классовые, а на расовые и этнические критерии. Члены нацистского расового сообщества – фольксдойче – получали от Фольксдойче Миттельштелле материальные блага и возможность возвращения к дореволюционным формам индивидуального хозяйствования. Те же, кого исключали из фольксгемайншафт, сталкивались с ограничением доступа к земле и риском повторения голода, недавно опустошившего Украину. А тех, кто представлялся особенно опасным – евреев и коммунистов, – попросту убивали. В условиях столь четко обозначенных альтернатив осенью 1941 года в Транснистрии вопрос состоял не в том, кто хочет быть частью расового сообщества Третьего рейха, а в том, кто не захочет быть причисленным к этническим немцам.

Для зондеркоманды R кризис немецкости заключался не в отсутствии энтузиазма среди местного населения, а в недоверии СС к расовым и политическим качествам предполагаемых фольксдойче. Если повсюду, как подсказывали многочисленные доносы, скрывались евреи и коммунисты, то кого вообще можно было включить в расовое сообщество? К глубокому разочарованию СС, подходящих кандидатов оказалось катастрофически мало. Как позже вспоминал командир районного подразделения XXV в Одессе унтерштурмфюрер СС Ханс-Йоахим Гербиг, «60 % одесских фольксдойче были евреями»[397]. Вся операция Фольксдойче Миттельштелле в Транснистрии держалась на надежде мобилизовать надежных в расовом и политическом плане «арийских» этнических немцев в поддержку национал-социалистического дела. Но при кажущемся засилье евреев и коммунистов ситуация казалась безнадежной.

Осознание того, что Третий рейх еще не победил своих расовых и политических врагов в Транснистрии, стало во многом последней каплей для сотрудников Фольксдойче Миттельштелле. Даже без шквала доносов они воспринимали транснистрийских фольксдойче как «недостаточно германских». Такое восприятие было результатом кадровой преемственности зондеркоманды R с прежними переселенческими подразделениями Фольксдойче Миттельштелле. Как отмечалось ранее, между 1939 и 1941 годами большинство ее командиров и значительная часть рядового состава участвовали в переселении этнических немцев с территорий, вошедших в советскую сферу влияния, в оккупированную Германией Польшу. Подобный опыт сформировал у них определенное представление о том, кто достоин считаться немцем.

Хотя во время этих операций под командованием Хоффмайера сотрудники Фольксдойче Миттельштелле сталкивались с этнически разнородными группами, две особенности отличали большинство переселенных фольксдойче от черноморских немцев, с которыми теперь имели дело. Во-первых, переселенные в Польшу фольксдойче, как правило, сохраняли прочные культурные, образовательные, экономические и языковые связи с Германией[398]. Некоторые из них даже симпатизировали национал-социализму. Во-вторых, те, кто стремился попасть под опеку Фольксдойче Миттельштелле, имели достаточно причин, чтобы скрыть любые расовые или политические моменты, которые могли вызвать подозрения у немецких властей. Бегство от нарастающей советской угрозы в направлении казавшейся безопасной Германии вынуждало этих переселенцев демонстрировать себя как образцовых фольксдойче.

Жители Транснистрии таких стандартов не достигали. Как указывалось в первой главе, черноморские немцы исторически имели ограниченные связи с Германией. Еще в XIX – начале XX века они ориентировались на черноморские торговые пути, а не на Балтику. Их немногочисленная интеллигенция смотрела не на Берлин, а на немецкоязычные центры в Российской империи. Советская власть только усугубила эти тенденции. В условиях недоверия к контрреволюционным иностранным влияниям и особенно после прихода нацистов к власти в Германии, контакты с исторической родиной стали