На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

можно найти альтернативу. Например, услуга корректировщика. При современной связи указал точные координаты заранее, наблюдай за квадратом с безопасного места. Как только в квадрате появились люди и техника, дай условный пеленг, как тут же прилетит крупный калибр с правого берега, – внушительно изрек свою альтернативу Бакатов.

– Точно! – изумился Егорычев, – вот чего стоит умение возражать, хотя Интернет здесь заблокирован и мобильные телефоны не работают.

– Это не возражение, старший сержант, а анализ. У нашего противника вся Европа – поставщик чего только хочешь, а уж радейками точно завалили, – сказал Бакатов.

– Насчёт обыкновенного анализа согласен. Мир построен на противоречиях, достаточно знать, скажем, белое, а чёрное само вытекает из умозаключений, – начал мудрствовать Егорычев.

– Здесь дело не в противоречиях, а в том, что у врага есть на этот счёт портативные рации высокого европейского качества.

– Ну, хорошо, Бакатов, что ты выставишь против того, что женщина рожает через половой орган? – выдал Егорычев, собираясь расхохотаться, и был изумлён ответом, так же как и лейтенант.

– Не всегда, – невозмутимо ответил Бакатов, – плод достают через живот, применив кесарево сечение.

– Егорычев, один ноль в пользу рядового, – рассмеялся лейтенант.

– Минутку, что он скажет против того, что пищу принимают через рот?

– Кто, люди или животные с насекомыми?

– Неважно, сдаёшься?

– Не спеши, у пчёл рта как такового нет, пищу принимают через железы хоботка.

Внезапный тяжелый удар сотряс машину, и салон завибрировал от взрывной волны как живой, в котором находилась дорогая аппаратура. Машина резко вильнула и остановилась.

– Я же говорил о корректировщиках! – выкрикнул Бакатов.

– Покинуть машину! – приказал лейтенант.

Разрывы тяжёлых снарядов ухали неподалёку там, где шли штабные машины и взвод охраны. В темноте ночи вспышки разрывов были ослепительно яркие. На мгновение просматривалось поле с тёмной лесополосой, тянущейся справа по ходу движения. В проране облаков проскользнула почти полная луна, разнося по окрестностям фосфорический свет.

Выскочив из машины, операторы увидели две горевшие машины пехоты, в которой шла охрана штаба полка, крытый грузовик с имуществом и солдатами хозвзвода и еще какая-то машина с личным составом поодаль.

– Вперёд, оказать раненым помощь, – приказал лейтенант, и группа бросилась к пылающим машинам, из которых вываливались живые и раненые солдаты с криками ругательства и воплями боли. В отблесках пламени, которое вырывалось из-под грузовика со стороны поврежденного бензобака, метались силуэты пострадавших.

Расчёт ближнего БМП был поражён полностью, окровавленный старший лейтенант вытаскивал из горящей машины раненого, но живого солдата. Двое в метре от гусениц лежали навзничь без движения, видимо, извлеченные из чрева командиром. Увидев подбежавших военных, старший лейтенант сказал:

– В машине есть живые, быстро вытаскивайте, подхватили – и подальше от дороги. Может взорваться остаток боекомплекта, – сказал и рухнул на землю.

– Егорычев, выполнять команду! Бакатов, подхватил командира! – скомандовал лейтенант, беря под мышки раненого, что лежал на земле. – Быстро понесли.

Оттащив раненых метров на пятьдесят, вернулись к пожарищу, откуда Егорычев вытаскивал раненого прапорщика.

– Всё, живых там нет, лейтенант, надо помочь второй машине.

– Бакатов, подхватывай прапорщика и тащи туда же, в одну кучу. Егорычев, давай за мной, – распорядился лейтенант, и оба ринулись к горящим машинам.

– Лейтенант, отставить! – раздался голос старшего лейтенанта, который, спотыкаясь, брёл к машинам. – Видишь, вдалеке маскировочные фары, это идут наши подразделения. Возьми своих людей, двух-трех из хозвзвода, и прочеши лесополосу. Там корректировщик. Он сидит тихой крысой где-то недалеко. Найди и уничтожь. – Он вытащил из подсумка портативную рацию и стал связываться с идущей колонной в километре от места происшествия.

– Егорычев, Бакатов, где ваши автоматы? Быстро взяли из машины, и за мной! – резко и властно отдавал команды командир расчёта, что дисциплинировало солдат.

Лейтенант Гладышев ринулся к грузовику. Уцелевшие солдаты снимали убитых. Егорычеву не нравилось, когда мертвых называли двухсотыми, а раненых – трехсотыми, как это пошло из Афганистана в 40-й армии. Здесь не Афган, своя земля, и умирают на ней русские ребята от русских же, ставших подданными Украины – враждебной, завистливой и бескомпромиссной, а потому жестокой. Мертвым всё равно, как их называть, а вот раненых – как-то не по-человечески. Неприятно примерять к себе живому это слово – трехсотый. Оскорбительно даже.

Егорычев первым оказался у грузовика, где увидел двоих солдат с автоматами, которые несли какой-то ящик. Он – к ним:

– Лейтенант, есть двое с оружием. Отставить ящик, рядовые, за мной.

Солдаты, не опуская ящик, остановились в нерешительности.

– Кто вы такие, чтобы приказывать? – сказал один из них, и Егорычев узнал в нём Геру Бурятина. Торопливо подошёл лейтенант.

– По приказу старшего лейтенанта взвода охраны, поступаете в моё распоряжение. Наша задача – группой из пяти человек прочесать лесополосу и ликвидировать корректировщика, который засел в посадке, – командирским голосом, не терпящим возражений, распорядился лейтенант.

– Не имеете права, у нас другая задача, – зло огрызнулся солдат, в котором Егорычев узнал своего соперника.

– Отставить вашу задачу. Срочно выполнять новую.

– Я не могу, у меня другой приказ!

– Вы трусите?

– Я обязан явиться по назначению к ротному. – Солдат дернулся в сторону.

– Я приказываю, за мной! Иначе применю оружие. Старший сержант, вперед, я замыкающий, – приказал лейтенант. – На ходу проверить, заряжено ли оружие. Войдя в лес, двигаться парами.

Группа бегом направилась к лесополосе, и Егорычев не увидел того, как к месту разгрома подошла санитарная машина, из неё выскочил санитар, медсестра и лейтенант медицины Гордиенко, чтобы перевязывать раненых. В отблеске горящей техники доктор увидела уходящую группу бойцов, и фигура одного из них, с высоким шлемом, какой она надевала на своего мужа в последние минуты перед расставанием, показалась ей до боли знакомой.

«Неужели это Славик?» – пронеслось в голове, она же знала, что муж в Херсоне, и вполне вероятно, что мог оказаться здесь. Слада хотела окликнуть Егорычева по фамилии, но расстояние было приличное, а шум, созданный людьми, попавшими под огонь и звуки машин, остановил её. Она лишь проводила взглядом уходящую к лесу группу, успокаивая себя тем, что просто ошиблась и это некоторое сходство парня в камуфляжной форме с мужем не что иное, как мечтательное воображение встречи, неожиданной, а потому вдвойне счастливой, чему она иногда предавалась в час перед сном, улетучилось. Доктор успокоилась и принялась осматривать старшего лейтенанта, который из последних сил хрипел в адрес группы, торопя её взмахами рук.

– Успокойтесь, вам нельзя двигаться, много потеряете крови, – говорила доктор, освещая раненого фонариком, что находился у неё на шлеме. – Туже руку, туже бинтуйте. Бок у вас в крови, введите, сестра, обезболивающее. Бинтуем бок, и раненого в машину.

– Отставить, доктор, в машину! Вы видите огни сзади нас или нет? У меня