На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

недавно попала под обстрел штабная колонна, обтекая разбитые машины и глубокие воронки от крупнокалиберных снарядов, шла основная колонна полка Иванова. Возле раненых, которые остались не подняты госпитальной группой, засуетились батальонные фельдшеры и санитары.

Доктор Гордиенко осмотрела рану солдата на ноге. Она была сквозная, пуля задела кость выше колена. Обработав её и перевязав с помощью Егорычева, Слада спросила:

– Слава, какие у вас дороги?

– Наша машина тоже разбита, будем ждать буксировку, у нас в салоне дорогое оборудование. Ты где теперь будешь находиться?

– Я в госпитале, ты знаешь, уже больше месяца. Нас эвакуировали в подземный, что расположен неподалеку отсюда. Потому, находясь на дежурстве, я по первому сигналу оказалась здесь. Вот и наша санитарка идёт.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – усмехнулся Егорычев, – иначе неизвестно, когда бы встретились.

– Жуткий и печальный случай, Слава, а вот для нас с тобой, язык говорить не поворачивается, счастливый.

– Война все законы на дыбы подняла, всё перемешала, как салат. Смерть царствует над чёрным миром фашизма, она всему приказчик.

– Не ожидала от тебя такого мрачного настроения.

– Ничего, пройдёт. Заваруха больно крутая вышла. Укропы перехитрили наше боевое охранение, хотя лесополосу прочесали. Я одного диверсанта срезал почти в упор. Секунда – и он бы меня. Второго лейтенант убил из пистолета почти в упор. Третий – старший, ушёл. Да напоролся на наших парней.

– И все же будь более оптимистичен. Ты же никогда не унывал, – в голосе Слады чувствовалась тревога, и Егорычев ругнул себя за выказанную секунду страха.

– Я буду стараться не унывать, оставаться самим собой и свои мечты о тебе не хоронить под взрывами снарядов. Я рассчитывал вырваться в госпиталь в Херсоне, чтобы проведать своего земляка Бугаева и разыскать тебя. Не удалось из-за нового назначения…

– Бугаев тот, что напал на пленного, наш земляк? – удивляясь, сказала Слада, на полуслове оборвав Егорычева.

– Да, он мой друг из Сухобузимского, наши кровати целый год стояли рядом! Где он сейчас?

– На протезировании в Ростове или в Москве. Слава, милый, тебя зовут, да и мне пора. Мой телефон всегда заряжен, если снимут запрет на мобильную связь, звони. Сообщи, где встанете. Будет оказия, вырвусь к тебе или ты ко мне. Лучше всего пиши на полевую почту.

– Слада, я теперь оператор беспилотников, наша группа охотников-разведчиков – первая в полку. Ты это должна знать. Я очень доволен таким назначением. Ну, я пошёл, зовут, до встречи, родная, – Егорычев жадно поцеловал жену в губы и, оторвавшись от неё, побежал к своей группе, которая стояла у фургона, взятого на буксир. Колонна благополучно прошла через пристреленный участок дороги. Подать сигнал о появлении в квадрате живой силы и техники некому.

Егорычев с ребятами ехал на прицепе. Он не хотел пугать Сладу своим мрачным состоянием души после схватки с врагом, как говорится, один на один, с глазу на глаз. Охотник почти всегда первый видит предмет охоты, ибо он осторожен и в любую секунду готов сгруппироваться, привести в действие своё оружие. Засадный тоже настороже, но он меньше всего ожидает нападение именно в данную секунду, и весь внимание в ту сторону, откуда может прийти опасность. И если охотник не попадает в поле обзора, хотя в лесу в тёмную ночь он весьма ограничен, то и не будет замечен, что и случилось с группой. Не зная местности, леса, парни сначала углубились в чащу, но быстро вышли на окраину лесополосы и повернули влево, снова углубляясь в лес. Так они оказались за спиной у диверсантов, что вели наблюдение за северной стороной посадки, вдоль которой пролегала дорога. Корректировщики ожидали появления следующей части колонны в обозначенном и пристрелянном квадрате, чтобы дать короткий сигнал к артудару, накрыть полк реактивными боеприпасами.

Егорычев шёл чуть впереди Бакатова и держал палец на спусковом крючке. Лейтенант маячил тёмным пятном в нескольких метрах. Бурятин с солдатом из виду были потеряны. Вдруг Егорычеву бросилось в глаза стоящее впереди дерево с необычным утолщением.

«Человек!» – молнией полыхнула мысль, утолщение шевельнулось, и Егорычев с пяти метров рубанул короткой очередью из автомата. Следом слева ухнула граната. И отрывистые пистолетные выстрелы лейтенанта. Старший сержант послал в ту сторону, где ухнула граната, несколько коротких автоматных очередей. Бил наугад, подозревая, что это работа третьего диверсанта.

– Егорычев, вперед, кто-то уходит! – Гладышев несколько раз выстрелил из пистолета по направлению шума бегущего человека, зарядил новую обойму. – У наших ребят были гранаты или нет?

– Не знаю.

– Я видел у них только автоматы, – сказал Бакатов.

– Тогда это граната диверсантов. Крики слышите?

– Похоже, ранены?

– Скорее всего. Будем преследовать, потом вернёмся. Вперёд!

Где-то впереди, метров в сотне, раздались дружные автоматные выстрелы.

– Это наши ребята из основной колонны.

– Как бы на их огонь не напороться. Там целый взвод, бьют густо. Не уйдёт, гадёныш! – мстительно сказал Егорычев. – Надо подавать голос выстрелами в воздух.

Егорычев выпустил в воздух несколько коротких автоматных очередей, в ответ такие же прозвучали от встречных солдат. Минуты через две стрельба стихла. Гладышев и Егорычев вышли из леса, их бодро окликнули:

– Братва, свои! Диверсант взят, ранен. Как вы? – На краю леса стояли трое парней.

– Мы в порядке, наши ребята ранены в перестрелке. Надо спасать.

– Кто ещё пострадал?

– Взвод охраны и машина с людьми, а также из хозчасти подбиты.

– Есть «двухсотые»[7]?

– Есть, – хмуро ответил Егорычев, и группа направилась к раненым.

Возбужденные боем операторы ехали на прицепе в вышедшем из строя фургоне. Молчали. Каждый переживал схватку по-своему. Егорычев эту маленькую баталию уж в который раз прокрутил в уме. Он сознавал, что не успей он первый нажать на спусковой крючок, нажал бы тот, что, стоял у дерева. Тому не повезло. Кому-то из двоих должно было повезти. Из двух спортсменов чемпионом становится только один. Из двух офицеров кто-то один носит погоны генерала. Из двух инженеров кто-то выходит в начальники. Из двух палачей может ли быть добрее кто-то из них? Голову приговоренному узнику всё равно же надо рубить! Из двух правителей кто-то неизбежно будет успешнее и станет диктовать свою волю соседу, как спортсмен диктует свои условия скорости или силу кулака. Кто-то должен быть выше, подчинять своей воле другого, тут важны методы, выбранные лидером. И горе, если лидер в душе палач.

Да-да, всё зиждется на противоречиях. Добро и зло, день и ночь, счастье и горе, любовь и разлука, жизнь и смерть. И так во всём. Идеала нет. Человек обязан находить компромиссы. Поскольку всюду противоречия, потому на Земле вечно существуют мир