На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

и война. Такова карма человечества, от неё не уйти. Или можно уйти? В этом и есть суть человечества? Прогресс, скачок прогресса достигается через войны. Совершенствование оружия, как ни прискорбно, связано с прогрессом, оно и поставленная задача совершенствования ускоряют прогресс. Тут спорить не приходится. Мы этому все свидетели. Создание ракет без науки не могло произойти. Специальная военная операция всколыхнула общество, сплотила его, и военная промышленность резко стала расти, ожили после развала десятки заводов, люди получили работу… через смерти своих соотечественников.

– Рецепт один, старший сержант, – совершенствование самого человека, формирование его высокой нравственности – дело тысячелетий. Технический прогресс не проблема. Он в последние века идет семимильными шагами. Совершенствование и полёты вверх освоены, а нравственность топчется почти на месте. Доказательство – эта необъявленная война! – сказал Бакатов, словно подслушивая монолог Егорычева, поскольку и сам раздумывал о подобном.

– Человечество давно научилось летать вверх, – вставил своё слово молчавший Гладышев, – Бакатов прав – воз нравственности и ныне там. Антагонизм тенденций стал яростнее, а конфликты – более кровавыми.

– Такой крови, как во Второй мировой, слава богу, больше нет. Американского президента Трумена, сбросившего две атомные бомбы на Японию, остановили. – Егорычев горько усмехнулся. – Совершенствование через просвещение, так, что ли, Бакатов? Наивная формула. Император Александр Первый робко шёл на реформы, хотя жаждал их. Но его пугливая натура не смогла противостоять напору дворян-крепостников. Тогда он возложил освобождение крестьян на просвещение, мол, чем просвещённее будет барин, тем гнёт его уменьшится. Не вышло. Гнёт не ослаб. Его преемник – брат Николай Павлович, мог воспользоваться силой декабристов. Их было немало: и в армии, и при дворе, и среди помещиков, жаждущих отменить крепостное право, принять самую передовую Конституцию, какие существовали в Европе. Царь на диалог с декабристами пойти не захотел, может, струсил или не хватило ума? Ленин с большевиками этакие мечтали, залив кровью страну, усыпав трупами города и деревни, собирались построить социализм и коммунизм едва ли не в бытность одного поколения. Смешно и горько! Просвещение в Советском Союзе было на мировом уровне, однако что мы получили – реставрацию капитализма и войну, в которой принимаем самое активное участие, убивая себе подобных. Чего не хватает народам – просвещения, этого совершенствования? Увы! Чего-то большего, а чего – никто не знает.

Совсем недавно Егорычев наивно умилялся своей свободой на гражданке, мечтой о будущей любви к прекрасной девушке, но в поисках таковой уверовал в слова цыганки. Как оказалось, мечта сбылась: он встретил Сладу для будущего счастья, но очутился в неволе, захлестнутый сетью военной операции, из которой так просто не выпутаешься. Пришло понимание, что образ прошлого, характер страшной борьбы страны за своё существование, возвращается, и он вместе со своими боевыми товарищами должен повторить подвиг прошлых поколений. Иначе чёрные силы фашизма устроят на земле славян концлагерь с пыточными застенками, в которых, по их задумке, навсегда сгинет русское общество, превратившись в карлика на коленях. Тот рай, что был в промежутке между двумя войнами, российский солдат отстоит, в числе которых и он, Егорычев, которому ещё надо родить своё продолжение – сына или дочь, обессмертить имя этим продолжением. Но если оно не состоится, то страна и Земля в целом обеднеют. Потомки гуманного отца не могут быть агрессивными, но миролюбивыми, несущие свет в будущее, не забывая о грозном прошлом.

Машина вдруг остановилась, послышались крики, прерывая мысленный монолог Егорычева:

– Выгружайся, прибыли на место!

15

Полковник Иванов после операции на животе лежал в том же отделении подземного госпиталя, куда поступали раненые 65-го десантно-штурмового полка. Из полуночного сна его вывел поднявшийся шум в отделении, в котором размещали раненых с марша. Федор Иванович прислушался к голосам. Из коридора доносился стук колес каталок и стоны раненых. Откуда и какого подразделения, понять было невозможно, но полковник шестым чувством уловил, что это ребята его полка. Он собирался встать и выяснить, хотя ему запретили двигаться в течение суток. Прошло всего лишь несколько часов после несложной операции на животе. Шум не прекращался, раненых было много. В палату вкатили перебинтованного пациента, стали переносить с каталки на свободную кровать, стоящую слева от него. Света было достаточно, чтобы разглядеть человека. Он узнал в нём прапорщика из взвода охраны штаба полка.

Прапорщик был в сознании, пристально смотрел на Иванова.

– Товарищ полковник, вы тоже ранены? – с недоумением, как бы невпопад спросил он.

– Что случилось со штабом полка? – не отвечая на вопрос прапорщика, торопливо спросил Иванов, боясь ответной правды.

– На десятом километре взвод охраны и ещё какие-то машины с людьми попали на мушку корректировщика. Основные штабные машины успели проскочить.

– Каковы потери?

– Точно не знаю, но большие. Били крупным калибром. Командир взвода в тяжелом состоянии, но он успел сообщить в полк об ударе и организовать ликвидацию корректировщика.

– Где сейчас командир взвода?

– Нас везли сюда вместе. Он, пожалуй, в операционной, а может, в реанимации.

В коридоре шум от поступающих раненых смолк, и полковник понял, что поток раненых закончился, персонал успокоился, он решил вызвать к себе дежурную сестру, чтобы выяснить число пострадавших. Кнопка вызова находилась на стене в проёме между кроватями, дотянувшись до неё, нажал. Через несколько секунд в палату вбежала взволнованная медсестра.

– Сестра, это я вызывал. Со мной все в порядке, скажите, сколько раненых поступило из моего 65-го полка?

– Пока десять человек. Пятеро в тяжелом состоянии, их оперируют.

– Что значит «пока»?

– На место происшествия ушли две машины, чтобы вывезти остальных.

– Остальных! Это сколько? – болезненно поморщился пациент, что не ускользнуло от сестры.

– Товарищ полковник, этого пока никто не знает. Я не имею права вас расстраивать отрицательной информацией.

– Вы считаете, мне будет легче лежать и терзаться от неизвестности, какой урон понёс мой полк?

– Я так не считаю.

– Обещайте мне, как вывезут всех раненых и убитых, вы мне сообщите результат.

– Я передам вашу просьбу лечащему врачу. Постарайтесь уснуть, – сказала медсестра и удалилась.

– Прапорщик, есть убитые? – не мог успокоиться командир полка.

– Есть, товарищ полковник. Наш противник не прост, как мы сначала думали.

– Я к такому выводу пришёл давно. – Он хотел добавить: «Что никогда не смотрел на специальную военную операцию иллюзорно, если точнее, на странную необъявленную войну», но передумал, дабы не давать прапорщику неверное толкование его взглядов на действительность.

Сам же полковник вернулся к своему ранению, не как просчету в действиях, а о причинах, более тяжёлых. В каждом событии бывают часы и дни, которые потом вспоминаются либо с удовлетворением от свершившегося, к чему шёл упорно,