На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

ни на что, выполнить поставленную перед ним задачу. Полк обязан в тёмные часы суток форсировать реку и сосредоточиться близ указанного населённого пункта, занять оборону на отведённом участке сооруженной линии. Погода благоприятствовала: небо затянуто низкими грязными облаками, моросит жидкий дождь, знобит колючий ветерок. Тучи прикрывали от американского космического глаза живую силу и технику полка, и офицеры были уверены, что переправа пройдёт без налёта авиации и удара артиллерии, поскольку мост сооружен всего сутки назад, а вездесущая разведка не успела донести о новом понтоне. Час пик приближался. Понтонеры держались уверенно, пропуская вереницу гражданских семей с тележками для ручной клади. Толпа на глазах редела, поскольку основная масса гражданских уже прошла днями раньше, и это были последние, зазевавшиеся.

Берег горбатился песчаником, к реке бойко подступала дубрава. Под её кроной стояли палатки понтонеров. Деревья медленно и неохотно роняли листву, обнажая себя и показывая любопытному глазу, кто, где укрывается между стволами. Офицеры сверили график с капитаном саперов и стали ожидать первую штабную колонну полка. Неожиданно, а это всегда неожиданно, раскаляя воздух от скорости снарядов, создавая характерный страдающий звук, ударили взрывы. Они ложились в шахматном порядке с быстротой молнии. Падая на землю, офицеры видели, как командирский вездеход разлетелся на куски от прямого попадания снаряда. Взрывная волна бросила Иванова оземь, и он вскрикнул от боли в животе. Начальнику штаба повезло больше. Он на какие-то доли секунды раньше упал за землю, и его лишь обдало спрессованным от взрыва воздухом. Водитель командира, находясь возле вездехода, погиб сразу же. Адъютанта Иванова от удара спасло любопытство, поскольку он подался к палаткам, что стояли в дубраве.

Взрывы смолкли так же внезапно, как и начались. К упавшим офицерам от понтона бежал командир, с которым минуту назад начштаба сверял график.

– Федор Иванович, как ты, жив? – раздался голос начальника штаба.

– Жив, ранен в живот, посмотри, Андрей Осипович, не задело ли кишки?

Вместе с капитаном от палаток бежали адъютант и санинструктор. Она помогла начальнику штаба Санину добраться до раны. Распахнув китель, завернув гимнастерку и майку, увидела длинную, но неглубокую, словно нарочно прорезанную скальпелем рану на полном мясистом животе, похожую на кесарево сечение. Кровь обильно сочилась из надреза.

– Слава богу, товарищ полковник, осколок прошёл скользя, ни кишки, ни печень не задеты, и ушёл, вспоров одежду. Вам повезло. Даю обезболивающий укол, перевязываю. Отвезём вас в госпиталь, – говорила медсестра, плотно бинтуя рану. – Там вас быстро поставят на ноги. На носилки его, раненому напрягаться нельзя, чтобы не терять кровь.

– Андрей Осипович, думаю, это работа корректировщика. Прикажи прочесать окрестности на маршруте движения полка и оставайся за командира. Долго не залежусь, коль только царапнуло. Попрошу о моём ранении никому ни слова. Слышите, товарищи офицеры? Это плохо отражается на морально-психологическом состоянии личного состава полка, тем более на марше.

– Не беспокойся, Федор Иванович, о ранении пока никому ни слова. Почему же не били по понтону до нас, если корректировщик? – усомнился начальник штаба.

– Налеты были днём, не прицельные, – пояснил капитан-понтонёр. – Сейчас ударили по квадрату прицельно, поскольку появились вы. Это не пристрелка, а охота за офицерами. Моё отделение охраны держит под постоянным надзором прилегающие к реке лесные массивы.

– Хотите сказать, капитан, что им невыгодно мешать отходу?

– Именно так. Не хотят разрушать город, свой же, как-никак, – уверенно ответил понтонёр. – По снабжению, идущему в город, лупят беспощадно. Вот и носилки подоспели, кладём полковника, так, в машину и на левый берег в подземный госпиталь. Он врылся в землю за «зубами дракона». Знаете о таком?

– Разговоры были, но точного расположения пока не знаем, – ответил подполковник Санин, следя, как командира осторожно кладут в машину. На лице читалась печать недовольства и раздражения.

И было от чего – во время передислокации, в которой, казалось, продуман каждый шаг: снятие с позиций с оставлением боевого заслона, движения, занятие новых позиций, устройства на местах, налаживание боевой работы и всего того, что требует переброска полка. Волнение, напряжение, применение богатого опыта. И тут слышишь едва ли не радостное: «Вам повезло!» Какое некорректное, он хотел сказать, дурацкое выражение, но не сказал, переведя на некорректное. Пример: двое разбились в автомашине на горной дороге. Одна, пассажир, погибла, второй, водитель, лишился ноги, получил страшную травму головы, потерял сознание. Ему после операции говорят: «Тебе, брат, повезло, остался жив, против твоей приятельницы». Без ноги, без жены, без машины. Вот это везение, ничего не скажешь!

Впрочем, повезло, осколок не распорол кишки, а только распорол накопившийся жирок!

Прочесывание дубравы группой охраны понтонёров ничего не дали. Обстрела больше не последовало, и первые колонны полка пошли по понтонному мосту. Егорычев с лейтенантом Гладышевым ехали в замыкающем штабную колонну фургоне, в котором находился запасной передвижной пункт связи. Внутри фургон напоминал пассажирский вагон с полками для отдыха и столами для размещения компьютеров и другой техники с автономным питанием. В каждой двигающейся самостоятельно машине работали фары со светомаскировкой. Сидели тихо, прислушиваясь к характерному шуму при прохождении моста. Ушло всего несколько минут, несмотря на ширину Днепра. Почувствовали, что мост пройден, грузовик, плавно набирая обороты, стал выходить на невысокий левый берег.

– Всё, на твёрдой земле, – сказал Егорычев, – до «зубов дракона» рукой подать. Мы их видели, когда отрабатывали пилотаж дронов, товарищ лейтенант.

– Видели, картинка внушительная. Дальше траншеи в полный профиль. Постарались сапёры. Какие наши – неизвестно. Сколько придётся ехать – тоже вопрос.

– Имея землеройные монстры, в течение дня строители выдают километры траншей, – сказал Егорычев, – мне приходилось сталкиваться, плёвое дело.

– Не скажу, что плёвое, – отозвался с возражением рядовой Бакатов, прикомандированный в расчёт в качестве помощника, так сказать, на подхвате: следить за зарядкой аккумуляторов дронов, подносить средства связи, ремонтировать аппараты, готовить пищу, хотя этим мог заниматься водитель фургона. Бакатов имел средний рост, черты лица грубоватые, но с умными широко расставленными глазами, чернобровый. Он обладал неторопливой рассудительной басистой речью. Егорычева парень быстро заинтересовал тем, что на любой вопрос у него готов нестандартный ответ, чаще всего возражающий, но аргументированный. – Больше времени уходит на обшивку стен солдатскими руками. Это столбы, шифер, профлист или доски. Без облицовки стена быстро обрушится.

– Козе понятно, – согласился Егорычев, – так же, как уколы ставят в мышцу.

– Не всегда, – возразил Бакатов, – в вену, например, для капельницы.

– Тоже верно, – отметил лейтенант. – Хороша сегодня ночь, пасмурно. Налета ночных штурмовиков и арты опасаться не стоит. Американские спутники-шпионы тоже не страшны.

– Спутники-шпионы нас не запеленгуют, но арта не безопасная, – сказал Бакатов.

– Это почему же? – воскликнул Егорычев. – «Птички» не летают, спутники ослепли.

– Всегда