Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Тревожности в пути добавляли остовы наших подбитых танков, грузовиков, на которые была нанесена знаменитая нынче буква латинского алфавита. Я ещё до конца не осознавал уровень угроз, которые нас ждут. Смотрел в ночь и боялся засад, боялся попасть под огонь артиллерии. Но чем дальше мы двигались вперёд, тем больше тревога спадала. Оставалась одна усталость и небольшая боязнь выпасть с БМП — при малейшем повороте штурвала мехводом меня почти выбрасывало с брони.

И всё время до того, как в стороне России начало всходить солнце, а колонна продолжала движение, я думал о тебе. О той ночи, что мы провели вместе. Такой невинной. Чистой и красивой. Обнимая тебя, чувствуя биение твоего сердца, осматривая тёмную комнату, в которую сквозь окна пробирался свет фонарей и фар, я не ощущал, будто что-то плохое творится в моей жизни. Лишь собранный рюкзак с обмундированием и экипировкой, стоящий в прихожей, свидетельствовал о грядущем.

Мы вспоминали и считали все наши встречи. Думали, как бы хорошо было, когда бы в жизни всё сложилось иначе. Ты за ту ночь столько комплиментов мне наговорила, сколько я за всё время нашего знакомства не слышал. И да, я был согласен: не так сложилось в наших жизнях, если я покидаю тёплую кровать с тёплой тобой и отправляюсь туда, где так мало тепла.

В одной из деревень, в центре которой стояла школа с разбитым после прилёта фасадом, наша колонна завернула в зелёные насаждения. Мы спешились, а БМП спрятались поддеревьями. Не успели мы разгрузить вещи, начать вскрывать сухие пайки и разогревать их содержимое, как нам сказали, что мы двинемся в другое место. Теперь, все пятьдесят восемь человек, грузимся на борт КамАЗа. Мы в полной экипировке заталкивались в кузов, садились буквально друг на друга. Духота, крики, недосып и стресс, а также отсутствие любого подобия комфорта и осознание, если случится что-то, все не смогут разом покинуть машину, делали поездку очень неприятной. Дорога, казавшаяся вечной, кончилась. Мы спешились уже в другой деревне.

Я почему-то ещё до того, как пришёл в военкомат, знал, что окажусь в Харьковской области. На фронте были тяжёлые времена. Нашими уже сданы Изюм, Балаклея и множество других населённых пунктов. Многие патриотично настроенные граждане вдруг осознали, что не всё так радужно у нас в войсках, есть явные проблемы. Контрнаступление вооружённых сил Украины стремительно продолжалось. И, видимо, мы, только вчера заключившие контракты, должны были заткнуть какую-то брешь в обороне и хоть на время задержать продвижение противника.

Люди без опознавательных знаков, без погон, встали посреди дороги, загнав нас с имуществом под кроны деревьев. Это были, видимо, какие-то командиры. Представляться они не стали. Лишь кричали на нас за то, что мы слишком медленно выгружались, просили соблюдать тишину.

Где-то на краю горизонта была слышна канонада. Я ещё не понимал значения этих звуков. Громыхало, рычало, свистело. Бывалые, выучившие музыку войны, говорили — танки и миномёты стреляют.

Люди без погон, стоявшие на дороге, смотрели на наш сброд. Пятьдесят восемь человек всех возрастов и телосложений. Были и молодые, вроде меня, были и мужики за пятьдесят. Неназвавшиеся командиры пытались распределить нас повзводно, разбить на отделения, в первую очередь обращая внимание на тех, кто был одет не в юдашкинский «пиксель», а в завихренные пятна «мультикама».

3

После первичной оценки нашего товарного вида нам просто сказали идти. Я направился за неизвестным военным. На мне — бронежилет, автомат, разгрузка, рюкзак. В руках — одноразовый гранатомёт, спальный мешок. Направляющий двигался очень быстро, и многие люди постарше и потолще не поспевали за ним. Я истекал потом, но не останавливался. Мне в детстве было почему-то интересно, что чувствовали средневековые рыцари всех орденов, идя в доспехах со своим оружием по жаркой пустыне близ Святой земли. Эта мысль, которая лежала в закромах памяти десяток лет, возникла сразу. Тяжело им было. И вот я в похожей роли воина, нагруженный как вол, непонятно чему радовался. Что я на этом месте. Тоже иду и пока ещё выдерживаю.

Направляющий привёл сильно поредевшую группу из десятка человек в лес около железной дороги. Из кустов показался мужчина в «пикселе», к которому направляющий обратился «Шершень». Наш проводник с Шершнем о чём-то быстро переговорили, и после первый нас покинул, озираясь по сторонам и особенно чутко смотря на небо.

Где-то над нами стрекотала стая злых пчёл.

— Дрон, — сказал Шершень и приказал всем быстро спрятаться по кустам.

Я залёг под ближайшее дерево. Дрон кружил над нами. Мне было страшно. Дыхание моё стало быстрее, да и сердце ускорило ход. Но как только дрон улетел, прошёл и мой страх. Он вышел вместе с парой спокойных вздохов.

— Идите за мной, держите темп, не отставать, дистанция два-три метра, — спокойно сказал Шершень.

Я послушно встал третьим в колонну и, когда дистанция до следующего солдата становилась меньше двух метров, чуть замедлялся и делал шаги покороче. Мы вышли к лесопосадке вблизи железной дороги. Она была довольно густой и широкой. Утром слегка накрапывал дождь, хвойные ветки намокли и держали влагу и запах. Воздух был объёмным и мокрым. Его было приятно вдыхать.

Мы прошли в маленький лагерь, где был небольшой навес. Под ним пять человек кипятили на газовой походной горелке воду в котелке. Это были и молодые пацаны девятнадцати лет, и состоявшиеся мужчины лет тридцати пяти. Все они были штатными контрактниками из Воздушно-космических сил и Ракетных войск стратегического назначения. По должностям — операторы спутников, начальники складов, водители машин, несущих ядерный потенциал страны. Но их отправили в эту командировку на немного иную должность, рядовыми стрелками в пехоту. Куда делись штатные контрактники мотострелкового полка, всем было понятно — за полгода войны они закончились. А фронт всё равно нужно было кому-то держать. Вот армия и подняла этих людей со дна ракетных шахт и спустила их на землю с высот космоса в безымянную посадку на краю Харьковской области.

Только я сбросил с себя почти всё имущество, напился воды и отмыл чёрное от выхлопных газов БМП лицо, началось знакомство с новым коллективом. Они именовали себя взводом. Количественно их было около восьми человек. Почти все пробыли на войне только месяц. Я глотал любую информацию о том, как здесь все устроено, как здесь выжить, как себя