Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

где мой спальный мешок. Никто мне не отвечал. Поэтому мне пришлось лежать под деревом на бронежилете. Как назло, пошёл дождь. Я проснулся от того, что мой демисезонный китель и штаны перестали удерживать влагу, и мне стало очень мокро и холодно. Но за несколько суток без сна я так устал, что не мог встать и попытаться хотя бы зайти под навес от дождя.

Я уснул снова. Проснулся, когда несколько раз взорвались рядом с нами танковые снаряды. Всё подобие лагеря засуетилось. Кто-то даже включил фонарики, но на них тут же накричали матом. После обстрела, который никого не задел, капли дождя стали меньше и реже падать с неба. Я продолжал спать. Когда дождь усилился и туго застучал по земле, так что капли его, ударяясь о землю, распылялись и били меня в лицо, я вновь проснулся. Стало светлее. Утро уже было близко. Тучи проходили мимо нас, и дождь мельчал.

Люди в лагере просыпались, скручивали спальные мешки, выжимали одежду. Шершень, увидев, как здесь много народу, приказал штатным контрактникам собрать несколько групп и развести нас по разным посадкам копать окопы. Я последовал за Бароном. Мы перешли железную дорогу, люди начали выбирать места для окопов и искать себе напарников для рытья. Мы с моим земляком, двухметровым, с косым невидящим глазом, выбрали овражек под сосной. Лопата на четверых была одна. Сначала наша двойка чуть рыхлила кривой лопатой с наполовину обрубленным черенком землю. Потом наши соседи. В какой-то момент Зёма воткнул в очередной раз лопату в землю и надавил на неё подошвой ботинка, черенок повторно разломался, и железная часть вылетела.

Неподалёку слышался рокот дизельного двигателя. Я не понимал, в какой стороне враги, в какой стороне наши. Никто нам ничего не объяснял. Я даже не понимал, как копать окоп с расчётом на то, чтобы вести из него стрельбу. Очень хотелось пить. На десяток человек была одна пятилитровая канистра воды. Стащив с себя бушлат, я добежал до воды, смахнул налипшую грязь с её горлышка и влил в себя немного. Это лишь слегка утолило жажду. Мои берцы промокли, носки тоже, нательное бельё насквозь промокло. У меня была небольшая температура, да и выспавшимся я себя не ощущал.

Я вернулся к ямке, которую мы с Зёмой копали для себя. Дизельный двигатель неподалёку от нас перестал рычать. Он уже монотонно гудел в одном месте. Я видел, как Ваня со своей улыбкой, поглаживая бороду, взял автомат и пошёл на выход из посадки. Я ещё раньше заметил, что Ваня с другими солдатами утром пил водку, которая была у кого-то припасена в рюкзаке: пытались свои промёрзшие тела согреть после такой холодной мокрой ночи.

Не успел Ваня подойти к окраине посадки, как раздался громкий выстрел. Секунда. Взрыв. Одно дерево покосилось и заскрипело. Ветки с листьями опали на землю. Ошмётки чернозёма летели над нами. На месте, где стоял Ваня, лежало тело, у которого вместо ног мы увидели мясо и кости. Тело кровоточило. Красная жижа текла поверх серой кожи и грязи. Выстрел. Взрыв. Выстрел. Взрыв. Двигатель где-то далеко набирал обороты, и его звук медленно уходил назад. Как только двигатель стало еле слышно, в общей палитре звуков можно было различить стрекотание дрона, автоматные хаотичные очереди, свист мин и непонятную вязкую канонаду за пределами нашей видимости. Подальше нас люди привстали с земли, вынырнули из ям, начали озираться и смотреть, как изменилась посадка после небольшого обстрела. Упругий удар. Это выстрелил миномёт. Один боец, я плохо помню его лицо, лишь позывной — «Вихрь», быстро отреагировал на звук. Он прыгнул в лунку окопа, которую все утро углублял. Непродолжительный громкий свист. Разрыв. Осколки стучат по деревьям. Вихрь не вылезает из лунки. Лунка стала глубже. А мелкие части Вихря остались на листьях кустов и на траве. Люди, которые никак не среагировали на выстрел, от непонимания и отсутствия опыта не залегшие наземь, остались живы.

Я лежал в свой яме. Уже после танкового обстрела я надел на себя каску и бронежилет. Я постелил на дно подобия окопа бушлат и лежал на нём. Меня трясло. Я вспомнил все молитвы. Оказывается, я их много знал. Я начинал чеканить про себя «Отче наш». Но сбивался и начинал снова. «Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое…» Я задыхался. Забывал, как дышать. Мне никогда в жизни не было так страшно.

Когда наступило короткое затишье, я услышал, как со всех сторон донеслись голоса. Это была первая попытка переосмысления у людей, которые пережили свой первый обстрел.

Обсуждали Вихря. В его отношении употребили циничную, но точную метафору:

— Даже в совок собрать нечего…

— Судьба…

Я слышал, что вероятность прямого попадания мины равна вероятности выиграть в лотерею миллион долларов. Я не знал никого, кто бы выиграл миллион долларов в лотерею. Но я знал Вихря.

Один мужик подполз к нам. В руках у него был автомат, но на нём не было бронежилета и каски. Видимо, он был из тех, кому не хватило средств защиты, когда нас вооружали в белгородском лесу. Из виска у него шла кровь. Рот его был чуть приоткрыт. Он молчал. Я смотрел в его глаза. Было очень тяжело в них смотреть. Вся боль от кровоточащих ран была в его глазах.

Мой земляк, плечистый, под два метра ростом, вжимался в подобие окопа и тоже был напуган. Мы глядели друг на друга, но и слова сказать не могли.

Выстрел. Взрыв. Выстрел. Взрыв. Снова танк стреляет по нам. Осколки избивают деревья, листва от ударной волны осыпается, почва, поднятая разрывом на высоту, градом падает на нас. Я вжимался в ямку, зажмурив глаза. Крайний, седьмой разрыв совсем рядом. После него у меня очень сильно засвистело в ушах. На меня сыпалась земля, и что-то ударило меня по спине. Я рукой нащупал горячий осколок.

Попытался взять его в руку и, когда обжёгся, выронил его перед собой. Он, видимо, отрикошетил от дерева, и сила удара была уже погашена, пока он догнал меня. Этот осколок, обжёгший мне палец и поцарапавший бронежилет, был приветом смерти. Она рядом. И она может сделать со мной всё, что захочет.

Неподалёку от нас такой же осколок пробил шлем и череп одному молодому парню лет девятнадцати.

— На нас идёт группа пехоты, — сказал Барон, только вернувшийся из основного лагеря.

Все, кто был жив и не был ранен, сняли с предохранителя автоматы и направили их стволы в сторону зелени. «Вот и всё», —