Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

часть своей жизни — с 1909 по 1917 год. Так что для нас, мальчишек, посещение музея Кирова входило в обязательную программу всех школьных экскурсий того времени. Нам объясняли, что Сергей Миронович Киров был верным соратником и другом Сталина. А потом, спустя годы, когда я уже учился в Северо-Осетинском медицинском институте, в газетах стали писать, что Киров был соперником Сталина, что к смерти Кирова был причастен лично Иосиф Виссарионович. Помню, как это меня дезориентировало. Так друг или враг? Соратник или убийца?

Спросить мы решили у руководителя туристской студенческой группы, полковника в запасе. Мы ему доверяли, потому что он водил нас в горы, в которые был влюблен. Он рассказал нам одну историю, но потребовал, чтобы мы пообещали, пока он жив, молчать. Его уже много лет нет на свете, так что я могу поделиться его рассказом.

Похороны Кирова

В декабре 1934 года он был кремлевским курсантом. В Колонном зале во время всенародного прощания с Кировым вокруг гроба стоял почетный караул из членов Политбюро, видных государственных деятелей. А немного поодаль — еще один почетный караул из кремлевских курсантов. И вот этот человек в него входил.

Он стоял в смену вечером последнего дня прощания. В 22 часа были закрыты двери Колонного зала. Почетный караул распустили. Представьте картину: пустой зал, посредине стоит открытый гроб с телом Кирова, и рядом — четыре неподвижных кремлевских курсанта. Вдруг открылась дверь, и в зал вошел Сталин, который, по словам этого человека, плакал как ребенок над гробом. Наш наставник запомнил его слова на всю жизнь: «Мне теперь не на кого положиться». Он был уверен, что Сталин не играл, что это было искренне.

После проведенного нами исследования я тоже уверен: Сталин к смерти Кирова не имел никакого отношения. Но он был опытным, жестким, циничным политиком. И использовал смерть Кирова как повод расправиться со всеми своими оппонентами.

Часть III

Ошибки правосудия

Глава 1

Дело уникального разведчика Быстролётова 

Передо мной два документа, написанные одним и тем же человеком — разведчиком Дмитрием Быстролётовым. В одном он признается, что является террористом и шпионом, который вел преступную деятельность против СССР. В другом — говорит о невиновности, рассказывает про пытки, под которыми дал первоначальные признания. Нет сомнений, что автор у этих документов один, но какой разный у него почерк!

Дмитрий Быстролётов — без преувеличения гений, который знал 22 языка, был художником, врачом, торговцем и много кем еще. Непревзойденный охотник за секретами иностранных государств и мастер перевоплощения — так говорят о нем другие разведчики, которые цену словам знают.

Человек-легенда, человек-загадка (он сам немало способствовал тому, чтобы оставить после себя как можно больше мифов). Его деятельность, по словам представителей Службы внешней разведки (СВР), полностью не будет рассекречена никогда. В отличие от деятельности тех, кто незаконно его преследовал. Весь его тюремный путь — в материалах уголовного дела, которые хранятся в Центральном архиве ФСБ России. Я изучила желтые папки одного из лучших разведчиков в мире — человека, у которого ГУЛАГ отнял 16 лет жизни.

Дмитрий Быстролётов — один из лучших разведчиков в мире

ИЗ ДОСЬЕ:

Дмитрий Быстролётов — разведчик-нелегал. Добывал секреты за рубежом в период с 1924 по 1936 год. По мнению СВР России, был одним из самых результативных агентов в истории разведки. Арестован в 1938 году по обвинению в шпионаже. Приговорен по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР к лишению свободы сроком на 20 лет. В 1954 году досрочно освобожден по болезни. Оказавшись на воле, работал переводчиком (знал 22 языка), писал книги и сценарии. В 1956-м был реабилитирован. Его труд «Пир бессмертных» в 17 томах был начат в заключении и окончен незадолго до смерти. Умер 3 мая 1975 года.

Статьи о Дмитрии Быстролётове часто иллюстрируют одним и тем же снимком: с него на нас смотрит красивый джентльмен с аккуратными усиками и трубкой. В текстах его называют советским Джеймсом Бондом, русским агентом-гангстером и другими подобными прозвищами. Рассказывают поистине невероятные истории о его приключениях (как, притворившись умирающим лордом, он провез из Италии модель нового пулемета; как выполнил личное задание Сталина по розыску сбежавшего «красноносого» советника; как перехватил переписку Гитлера и Муссолини; как соблазнил жену известного шпиона; как завербовал истопника, сжигавшего по долгу службы секретные документы, и т. д.).

— Я пыталась определить его психотип, проанализировав его внешность и достоверно известные факты о нем (в рамках моего исследования образов разведчиков), — говорит психолог, внучка другого легендарного разведчика Фёдора Парпарова Мария. — Мы видим на фотографиях его пытливый острый взгляд, выражение умных глаз. И даже по снимкам понятно, что это очень харизматичный авантюрист с гибкой психикой и невероятной скоростью реакции. Так вот, Быстролётов представляется человеком с хорошо развитой фантазией (придумывает истории, строит образы, занимательные сюжеты), который в экстремальных ситуациях активизируется, для которого лучшая награда — это восхищение и положительные эмоции, в чьей жизни большое место занимает игра (стремится работу или процесс обучения перевести в азартные игровые формы). Этим психотипом движет стимул уникальности. Он стремится как можно больше знать в гуманитарной сфере, повышать свою компетентность, с удовольствием занимается самообразованием. Впоследствии эта потребность в жизни Быстролётова не раз будет проявляться…

Страницы паспорта Дмитрия Быстролётова

Он умел очень быстро перевоплощаться в кого угодно: в венгерского графа, сингапурского гангстера, греческого коммерсанта и представителя британской знати. И каждый раз он виртуозно подстраивался под окружающую среду, ведь большую часть службы в разведке оставался нелегалом. Быстролётов как будто жонглировал легендами, вживался в них, учился бредить на «правильном» языке. На протяжении ряда лет он одновременно удерживал несколько сложнейших нелегальных масок и ни разу не допустил провала. И все же мы знаем о нем совсем немного. Хочется опираться на достоверные сведения, говорить о личности, а не о литературном персонаже (человеке-легенде). А таких сведений мало, в то время как мифов и мистификаций много. И он сам изрядно запутал потомков, превратив свои воспоминания в художественные произведения. Написанные им труды стирают грань между реальностью и вымыслом. Вот, к примеру, он писал: «В моей биографии были дела, о которых неизвестно, были ли они». И тут же добавлял: «Там у меня описана