Наука побеждать - Александр Васильевич Суворов

отдавал приказания правителю Канцелярии, Генерал-Адъютанту Д. Д. Мандрыке; в 10 часов ложился спать; на кануне праздников, в домовой походной церкви всегда бывал он у заутрени; а в самый праздник у обедни. К заутрени являлась рота, находившаяся в карауле, как офицеры, так и солдаты, кроме бывших на притинах, все долженствовали быть в церкви. По субботам, войскам, стоявшим в Тульчине, ученье и потом развод; перед разводом Фельдмаршал всегда говорил солдатам наученье: «Солдат стоит стрелкой; – четвертого вижу; пятого не вижу; солдат на походе равняется локтем; солдатский шаг – аршин, в захождении полтора; солдат стреляет редко, да метко; штыком колет крепко; пуля дура, штык молодец; пуля обмишулится, штык никогда; солдат бережет пулю на три дня. – Безбожные, окаянные Французишки убили своего Царя. Они дерутся колоннами, и нам, братцы-ребята, должно учиться драться колоннами».

В первую субботу учились драться колоннами. Фельдмаршалу угодно было приказать мне стать с солдатским ружьем в первой шеренге пехотного полка; по окончании ученья пожаловал меня в унтер-офицеры. Во вторую субботу приказал мне стать в первой шеренге кавалерийского полка и по окончании учения сказал: «Жалую тебя в офицеры и берегу к себе в адъютанты».

Приказания Фельдмаршал отдавал мне самые лаконические, так, что я часто должен был угадывать смысл их. Когда Смоленский драгунский полк входил в Тульчин, Фельдмаршалу угодно было ехать за город смотреть его на марше; он ехал верхом на казацкой лошади, в галоп, с плетью в руке; обернувшись ко мне и указав плетью на полк, сказал: «Э! a!» Я пустился сказать и усмотрел, что третий баталион потерял дистанцию; причиною этого было замедление в ходу пушек; я тотчас именем Фельдмаршала приказал артиллерийскому офицеру с пушками податься вперед, и дистанция тем сохранилась; по возвращении моем Фельдмаршал не сказал ни слова.

Однажды Фельдмаршал, после обеда, вскричал: «Мальчик!» – он иначе не звал меня, и я тотчас взошел; он умывался и спросил меня: «Завтра суббота?». «Так, Ваше Сиятельство!» – «Пушки не боялись бы лошадей, а лошади пушек!» Видя, что он замолчал и продолжал умываться, я вышел, послал ординарца позвать дежурных подполковников: по кавалерии Каменева, а по пехоте Тихановского, и передал им словесно приказание Фельдмаршала слово в слово. Они не поняли и спрашивали меня: «Что бы оно значило?» – «Вспомните, господа, первое учение колоннами, – сказал я; – пехота училась против кавалерии! А потом артиллерия, но кавалерия против артиллерии еще не училась; прикажите стрелять из пушек, и как скоро пушки загремят, я взойду в спальную посмотреть, есть ли в камине огонь? Ежели мы ошиблись, Фельдмаршал тотчас меня спросит: что за пальба? Я ему доложу, как я понял его приказание и передал вам; но ежели мы поняли, то он, обернувшись ко мне, приставит два пальца к губам, и зачнет заниматься тем, чем занимался». Точно так и случилось. Как скоро пушки загремели, я взошел в спальную, Фельдмаршал обернулся ко мне, и, приставя два пальца к губам, зачал заниматься по-прежнему; а я посмотрел в камине огонь и вышел вон.

Раз Фельдмаршал приказал мне позвать начальника Провиантской Комиссии при армии, Полковника Н. А. Дьякова. Когда он взошел, Фельдмаршал сказал ему: «Н. А., все запасные магазины были бы у тебя наполнены, и все, что принадлежит к подвижным магазейнам, было б в исправности; но ежели, Боже сохрани! Где-либо провианта не достанет, то, ей! ей! На первой осине я тебя повешу… ты знаешь, друг мой, что я тебя люблю, и слово сдержу!»

В кабинете я не слыхивал шуточных разговоров и не видал каких-либо проказ; за обедом дело было иное.

Однажды после обеда Фельдмаршал лег отдыхать; Прошка ушел к своей жене; деньщиков отпустил я обедать. (Прошка и деньщики составляли всю его услугу). Я лег подле спальной на диван и заснул крепко. Вдруг слышу, что Прошка меня громко будит. Я побранил его за шум, думая, что Фельдмаршал спит; но он сказал мне, что Фельдмаршала в спальной нет. Я вскочил с дивана и осмотря спальную, кинулся в переднюю, спросил: не проходил ли Фельдмаршал? «Нет, ваше благородие!» – отвечали деньщики. Возвратясь в ту комнату, где я спал, увидал, что окошко в сад открыто; я ту же минуту, надев шпагу, выпрыгнул в окошко, побежал по аллее и заметил, что Фельдмаршал идет полем к водяной мельнице. Вышед в калитку, пустился его догонять. Он, услышав мои шаги, прибавил шагу, но вдруг остановился и оборотясь ко мне, сказал: «Устал, Ваше Благородие?» – «Немного, Ваше Сиятельство!» – сказал я. – «Так пойдем домой!»

Раз получено было донесение о повальной болезни и большой смертности в дивизии Генерал-Поручика Д. Киселева; Фельдмаршал отрядил дежурного Подполковника Каменева с строгим приказанием произвести следствие и привести больницы в должный порядок: «Солдату не нужно латинской кухни, но довольно травки-муравки; солдату отдых; в больницах чистота!» Вместе с этим дивизионному Командиру предписано явиться в главную квартиру. Увидав в дверь, что в залу вошел Д. И. Киселев, я тотчас вышел к нему и сказал, что Фельдмаршал еще не выходил, и вместе с тем просил его на сей раз Фельдмаршалу еще не являться. «Да ведь он знает, что я приехал!» – возразил Д. И. Киселев. – «Да, – сказал я, – Плац-Майор и Мильд-Ефрейтор вчерась еще доложили о вашем приезде». – «Ну, как же мне ныне не явиться?» – продолжал Д. И. Киселев. – «Фельдмаршал в неудовольствии на вас, – сказал я; – послушайтесь меня, не являйтесь и сего дня». Д. И. послушался меня и уехал к дежурному Генералу Н. Д. Арсеньеву. На другое утро по обыкновению Фельдмаршал закричал: «Мальчик!» Я тотчас вхожу в спальную. «Д. И. приехал?» – «Так Ваше Сиятельство!» – «Поди, зови его кушать!» Вхожу в комнаты и прошу Д. И. от имени Фельдмаршала кушать. «Это не может быть; я еще ему не являлся», – сказал Д. И. Киселев. «Смею-ли я именем Фельдмаршала, без его приказания просить к нему кушать?» – возразил я. Арсеньев, тут бывший, сказал: «Что, брат Киселев, видно, Столыпин лучше нашего знает Фельдмаршала?» Когда все приглашенные к столу съехались, Фельдмаршал вышел и подошел к Генералу Киселеву, сказал: «Здравствуй, друг мой, Д. И., садись подле меня!» – и во все время обеда проговорил с ним дружески. Вставши из-за стола и по уходе Фельдмаршала, Д. И. спросил меня: «Почему ты узнал, что мне будет такой прием?» – «К Фельдмаршалу я уже привык и знаю, что он доволен всегда одним раскаянием виноватого; а как вы медлили ему представляться, то он и полагал, что вы чувствуете вашу вину… не знаете как ему явиться».

Однажды у Фельдмаршала за столом гостей было весьма много; подле меня сидел Полковник П. А. Борщев, который в продолжении обеда со мной разговаривал; перед самым окончанием обеда Фельдмаршал сказал мне: «Мальчишка! берегись: ведь П. А. фран-масон;