Наука побеждать - Александр Васильевич Суворов

трудности вынимать назад у нас и не принимается снова штык-кинжал), верил в другие роды войск, верил в то, что его ведут только к победам, а не к бедам, верил в Бога и величие русского народа и желал им – и конечно, себе в том числе – «славы, славы, славы».

Собственно, чудачества Суворова истекали из его натуры; это наше родное юродство, не напускное, а действительное, т. е. такое, какому человек сопротивляться не может и какое с годами, конечно, растет, особенно если в жизненной обстановке оно обретает себе пищу. А это в предлежащем случае вполне имело место.

Припомним время: это был, во-первых, расцвет крепостного права; во-вторых, совершенное отсутствие понятия о, так сказать, служебном, самоотверженном патриотизме. Великая немка научила русских гордиться русским именем; но своекорыстия, взлелеянного вековым рабством, искоренить, конечно, не могла: служили все своему личному, а не общерусскому; если при этом кое-что перепадало России, то, конечно, только по дороге. Всякий тащил что только мог, служа своему самолюбию, тщеславию, карману, брюху с окрестностями. Самый грандиозный и поэтому наглядный образчик такого попутного служения родине представляет великолепный князь Тавриды [т. е. Потемкин]; слава России ему, конечно, была дорога, потому что была дорога великой Екатерине, но дороже ее, конечно, было всяческое самоугождение. Служить-то он служил родине, но и вознаграждал себя за это широкой рукой и землями, и деньгами, и дворцами, и устройством своей родни…

При таких условиях мог ли Суворов явиться открытым, свободным обличителем укоренившихся порядков? Конечно, нет – его заклевали бы. Он и обращается в правды ради юродивого. Он не мог высказывать прямо того, что накипало на душе, не мог и молчать и потому прибег к языку эзоповскому, рабьему, благодаря коему высказывал житейскую, часто горькую, правду, не стесняясь лицом. Но не лгал никогда, а правду прощали за шутовскую форму: чудак, мол, всегда таким был, таким и останется.

Это его юродство вверх. Посмотрим, чем оно выражалось и какие плоды давало вниз. При крепостном праве солдат видел в офицере не командира, а барина; и офицер разумел солдата, в свою очередь, не подчиненным в петровском смысле, а рабом. Вот внутренний склад понятий; а Суворову нужно было не раба лукавого, из-под палки работающего, а свободного человека, честью и во всю свою собственную волю готового принести высшую жертву христианской любви за други своя. Как же это сделать? Да все при помощи того же юродства, благодаря коему он солдата поднимает до себя.

И солдат чувствовал себя с ним свободно; он видел в нем самого старшего товарища, а не недосягаемого барина над его барами. При таких отношениях Суворова к солдату могли ли они не отразиться и на отношениях к последнему офицерства?

Утверждаем категорически: должны были отразиться, хотя современных документальных свидетельств на это и не имеем. При таких отношениях процветанию палки места не было, и те естественные духовные качества, с какими простолюдин попадал на службу, не забивались, даже не подавлялись, а напротив, крепли и развивались. Суворову нужны были не безмолвные, задеревеневшие нравственные кастраты, а свободные, предприимчивые, безгранично смелые и упорные люди, и он этого достигал благодаря своему юродству. Таким образом, будучи правды ради юродивым вверх, он был любвеобильным Христа ради юродивым вниз.

Взяв это в расчет, придется признать, что это юродство особого рода, какого давай Бог побольше, а не то шутовское, казавшееся некоторым, особенно придворным кавалерам, средством выскочить, обратить на себя внимание.

Чье внимание, спрашивается, Суворову нужно было обратить на себя?

Екатерины? Даже смешно это сказать. Не такая это была дама, чтобы ее можно было поймать на столь нехитрое коленце, как шутовство.

Да Суворову в этом и надобности не было, так как она знала его еще с Семилетней войны. И всем порывавшимся видеть в его чудачестве разные затаенные виды ответ находим у него же: «Помилуй Бог, не трудитесь, я вам себя раскрою: цари меня хвалили, солдаты любили, друзья мне удивлялись, враги меня ругали, придворные смеялись. Эзопом являясь при дворах, побасенками говорил я правду; был Балакиревым для пользы отечества».

М. И. Драгомиров

Необходимо еще оговорить, что Суворов знал почти всех своих сподвижников в лицо, что он свято чтил войсковые предания и славу, что никто бережнее него не относился к неприкосновенности и нерушимости на войне тактического устройства войск мирного времени и что заботливость его о довольствии и здоровье войск была прямо трогательная, причем он сам жил с войсками одной жизнью.

Обаяние Суворова на войска было удивительное. «Довольно возить изображение этого странного чудака по войскам, чтобы они делали самые необыкновенные подвиги», – говорил Дерфельден Фуксу на поле сражения под Треббией.

Наряду со всем изложенным, нельзя, конечно, обойти и чудачеств Суворова. Но ведь этот крупный самородок, эта «соль земли Русской», этот человек, всякое слово которого и теперь живит и бодрит русскую душу, был все же человек, и у него могли быть свои недостатки, свои свойства, с ним родившиеся, с ним и ушедшие в могилу. Но вместе с тем они необычайно сближали его с его людьми и делали «своим Божьим человеком». Нельзя также обойти славолюбия Суворова, его высокого о себе мнения, его явного сознания превосходства над другими. Но они имелись, эти качества, налицо, они основывались на действительных заслугах, а все, что было в них лишнего – если только и было, – искуплено прощальными с миром словами: «Долго я гонялся за славой: все суета… Истинный покой у престола Всевышнего».

Когда гробница Суворова приблизилась к воротам Александро-Невской лавры, опасались, что она не пройдет. «Везде проходил, и здесь пройдет!» – раздался из толпы голос чудо-богатыря, боевого соратника почившего.

Действительно, Суворов везде проходил, руководимый горячей верой в Бога, твердой преданностью царю и Отечеству и взаимной любовью со своими «чудо-богатырями».

«Славный подвигами на защиту Русской земли, великий учитель и воспитатель армии, генералиссимус князь Италийский, граф Суворов-Рымникский, неизменно являл собой пример самоотверженного служения престолу и Родине.

Грозный к врагу, милостивый к побежденному, поборник правды, радетельный о младшем и преданный военной науке, он представляет высокий образец человека и воина, сильного верой в Бога, преданностью царю и любовью к Родине», – так говорит высочайший приказ 6 мая 1900 г., в столетие кончины великого вождя.

Изучение Суворова убеждает каждого, что он имеет дело с великим полководцем. Разбитый им Моро ставит его нисколько не ниже Наполеона и ценит его поход на Треббию как «верх военного искусства». Массена, как уже отмечалось, отдает все свои 48 походов за 17 дней Швейцарского похода Суворова. Сам Наполеон, не любивший соперников и