Наука побеждать - Александр Васильевич Суворов

ту же ночь и приехал на станцию, где повар уже расположил в камине огонь и приготовил самовар. Почтовые лошади также были готовы. Услышав звон колокольчика, я выскочил в сени, принял Фельдмаршала из дормеза и ввел его в комнату. Он, увидя меня, сказал: «Ты уж здесь – все ли готово?» Я отвечал: «Чай и лошади готовы!» Напившись чаю, он приказал мне ехать вперед, и просить Князя П. И. Багратиона, Командира егерского баталиона, не делать ему встречи, и не отдавать никаких почестей, а собранный баталион распустить. Князь П. И. тотчас распустил баталион. Лошади были готовы; Фельдмаршал, не выходя из дормеза, пустился в путь. Не доезжая одну станцию до Гродно, это уже было утром, он отправил меня к Князю Н. В. Репнину с просьбой о неделании ему никаких встреч. По приезде в Гродно, явился я к Князю и доложил о просьбе Графа; но Князь мне сказал: «Что повеления Императрицы он не может не исполнить!» Мы с адъютантом его, Князем П. Г. Гагариным, отправились к мосту, где были приготовлены мною лошади; Гагарину желательно было видеть Фельдмаршала. Не прошло часу нашего ожидания, как увидел я скачущую кибитку. С кучером на козлах сидел повар, а кибитка была закрыта рогожей. Ту же минуту велел я скорей закладывать лошадей, а повару сказал: «Смотри, чтоб у тебя все было готово!» Кибитка помчалась; а я, оборотясь к Гагарину с превежливым поклоном, просил его довести до сведения Князя Николая Васильевича о проезде Фельмаршала. Гагарин не хотел верить. Я ему сказал, что от мосту не отойду, доколе дормез Графский не приедет, и дал ему честное слово, что по приезде дормеза я растворю дверцы, и что он даже может в него сесть. Когда дормез прибыл, я отворил дверцы и просил Князя в нем посидеть. Гагарин зачал расспрашивать: «Где Фельдмаршал? Денщик ему отвечал, что он давно проскакал в кибитке. Простясь с Гагариным, я пустился догонять Графа. Наше путешествие от Гродно и до Стрельны было без замедления: в Митаве П. А. Фон-Дер-Пален, а в Риге Обер-Комендант, по просьбе Фельдмаршала отменили предписанные церемониалы.

По прибытии в Стрельну Фельдмаршал приказал мне ехать в Петербург к Гр. Н. А. Зубову и от него узнать: «что? как? где?» Камердинер Прохор доложил ему, что нужно купить ленту на косу и пудры; он приказал все искупить. В полночь я отправился из Стрельны в Петербург, где нашел всех спящими; разбудил камердинера Н. А.; он, увидя меня, вскричал: «Ах батюшка!.. где Граф Александр Васильевич?» «В Стрельне» отвечал я. «Поди, буди Графа». Камердинер, разбудя его, позвал меня в спальную, где я нашел Графа и Графиню. Сперва Графиня Н. А. спросила меня: «Здоров батюшка?» А Граф: «Ну, что, Александр, за чем приехал?» Я слово в слово повторил словесное приказание Фельдмаршала: «что? как? где?» «Ох уж вы мне!.. все хорошо!.. – сказал Граф. – Сестра твоя Хастатова с мужем здесь, поезжай к ним, да спи спокойно; я завтра, поутру, поеду в Стрельну; прощай!» Ленту и пудры для Фельдмаршала, Граф Н. А. приказал камердинеру все искупить; я же отправился к сестре моей.

Утром я уже не застал Графа Н. А.; а майор Смоленского драгунского полка Ф. П. Уваров сказал мне, что с Графом поехали Генералы: П. А. Исленьев и Н. Д. Арсеньев; я пустился обгонять их; но только что взошел в комнату, где был Фельдмаршал, увидел, что карета Графа Зубова подъехала к крыльцу, доложил о приезде его. Фельдмаршал приказал его впустить.

Поезд наш из Стрельны до Зимнего дворца состоял из придворной осьмистекольной кареты в восемь лошадей, в ней сидели: Фельдмаршал в полном мундире без шубы, с шляпою в руках, подле него Граф Н. А., насупротив П. А. Исленьев и Н. Д. Арсеньев, также без шуб, с шляпами в руках; одно окошко было опущено (это было в ноябре около 20-го числа), приехавши во Дворец и взошед по маленькой лестнице, что ныне называется Комендантская, Граф Н. А., обернувшись ко мне, сказал: «Твой молодец нас всех заморозил!» Во внутренних комнатах, на половине Великой Екатерины, я увидел, какое внимание было оказываемо даже к прислугам Фельдмаршала: все зеркала в комнатах Императрицы были завешены. По ее приказанию велено было узнать все его привычки и выполнять их. Фельдмаршалу и его свите назначен Таврический дворец для жительства.

В течении трехмесячного пребывания нашего в Петербурге, когда Фельдмаршал обедал у себя, всегда бывали у него гости; а за стол садились в 10 часов утра, но не ранее.

Достоин замечания различный прием, сделанный им двум вельможам. Раз, за столом, раскладывал я горячее, Фельдмаршал спросил: «Чей это экипаж?» Я, взглянув в окно, доложил: «Графа Остермана!» Фельдмаршал выскочил из-за стола и выбежал на крыльцо так поспешно, что я, находясь ближе его к двери, не мог его предупредить; лакей Г. Остермана только что успел отворить дверцу у кареты, как он вскочил в нее, благодарил Остермана за сделанную ему честь посещением, и, поговоря минут десять, простился с ним. Остерман был в то время Вице-Канцлером Иностранной Коллегии, но оною не управлял. Через несколько дней, сидя за обедом, Фельдмаршал спросил: «Чей это экипаж?» Я отвечал: «Графа Безбородко!» Он не встал из-за стола; а когда Граф Безбородко вошел в столовую, он велел подать стул подле себя и сказал ему: «Вам Граф А. А. еще рано кушать, прошу посидеть!» Безбородко, поговорив с четверть часа, откланялся; Фельдмаршал не встал его провожать. В то время А. А. Безбородко был Действительный Тайный Советник и управлял Иностранною Коллегиею.

…

В 1797 году, в начале апреля месяца, мы выехали из Петербурга в Тульчин, где Фельдмаршал должен был сформировать армию из ста тысяч человек против Французской республики. Примечательно в пути было одно: на последней станции к Вишкам, селению Фельдмаршала, Графа П. А. Румянцева-Задунайского, Граф А. В. оделся в полный Фельдмаршальский мундир и во всех орденах, подъехав к воротам дома, вышел из кареты с шляпою в руки, прошел чрез весь двор пешком. Часа через два он отправился в путь.

По приезде в Тульчин, Фельдмаршал занялся составлением армии. Местечко Тульчин принадлежало Графу Потоцкому, который сам жил в Усмане, супруга же его, урожденная Княгиня Мнишек, Статс-Дама Российского Двора, с четырьмя дочерьми, жила в Тульчине и занимала верхний этаж дома, в нижнем этаже которого поместился Фельдмаршал.

Просыпался он в два часа пополуночи; окачивался холодною водою и обтирался простынею перед камином; потом пил чай, и призвав к себе повара, заказывал ему обед из 4-х или 5-ти кушаньев, которые подавались в маленьких горшочках; потом занимался делами, и потом, читал или писал на разных языках; обедал в 8 часов поутру; отобедав, ложился спать; в 4 часа пополудни – вечерняя заря; после зари, напившись чаю,