Наука побеждать - Александр Васильевич Суворов

останавливал конницу, лишь пройдя сквозь цель удара, но здесь приказывал спешиться и ласкать и прикармливать лошадей. Ожидая себе и в бою того же облегчения, кони неслись как бешеные, и в этом простом донельзя приеме – весь смысл знаменитых ударов суворовской конницы.

Вообще, избрав себе образцом римлян, а любимым героем Цезаря, Суворов совершенно постиг тайну: «Учить в мирное время только тому, что придется делать на войне». Вместе с тем его обучение действительно давало понятие «каждым предшествующим шагом, к чему ведет последующий», а вся работа в поле, непременно на ряде местных предметов или двухсторонняя, завершала выучку войск соблюдением и третьего основного правила: «Учить не рассказом, а показом».

Как и у римлян, у Суворова «бои были кровавыми ученьями, а ученья – боями без пролития крови». Как и у римлян, у него было «тяжело на ученье – легко в походе», – и необыкновенная выносливость «чудо-богатырей», всегда бывших «и в мирное время на войне», вошла в пословицу.

Сам Суворов определил свое обучение так: «Экзерцирование мое было не на караул и не на плечо, но прежде поворотливость, затем различное марширование, а потом уже приемы, скорый заряд и конец – удар в штыки».

Самая тщательная подготовка каждого боевого действия была отличительной чертой Суворова. От него взята, например, иностранцами сноровка строить городки по образцу неприятельских укреплений и препятствий и на них учить войска преодолению этих укреплений и препятствий непосредственно перед приступом. Он первый дал распорядки, когда открывать ворота взятых с боя крепостей, как окарауливать погреба в них от взрыва и т. д.

Он же дал высшие образцы обмана врага ложными тревогами, изнурения его постоянной бдительностью. У него всегда кипела заготовка всякого рода средств, все он предвидел, во всяких условиях находился и ничего не упускал из виду, чтобы заранее сделать каждого чудо-богатыря «на себя надежным – основание храбрости». Он же первым снабдил каждую свою дивизию конницей, пионерами и вспомогательными войсками всякого рода, дав ей полную самостоятельность для ее действий.

Но всего важнее подойти к главному ключу суворовских побед, к его отношению к бойцу – человеку.

Хорошая стратегия покоится на хорошей тактике, а эта последняя требует прежде всего хороших солдат и начальников – таких, на которых можно возложить любую боевую задачу, которые не растеряются ни при какой неожиданности, везде найдутся, нигде не проявят «немогузнайства», не «сядут в унтерфункт и в унбештимтгезагт», – иначе говоря, солдат и начальников «чудо-богатырей», с высокими непоколебимыми душевными качествами.

Достижение этой задачи он основал на том простом начале, что если в войсках нравственная упругость не только не подорвана, а, наоборот, по возможности развита, то можно решаться на самые отчаянные предприятия, не рискуя потерпеть неудачи. В этом отношении он упредил Наполеона с его правилом: «На войне важнее не то, что делается, а то, как оно делается».

Суворов и создал прежде всего великого русского чудо-богатыря, а во главе его поставил великого офицера и генерала. «Господа офицеры, какой восторг!» – заканчивал он свои поучения о приемах обучения, а про генералов говорил, что «вашего императорского величества победительные войска усердием и ревностью своих генералов весьма исправны к дневным и ночным баталиям и штурмам и готовы увенчать себя новыми лаврами».

Всякого человека убеждал он прежде всего в его силах, и высшим пределом обоснования своих успехов он ставил требование, чтобы «каждый был на себя надежен – основание храбрости».

Но для этого надо было начертать путеводную звезду, надо было указать, что каждого ожидает. И вот Суворов все поглощает понятиями «победа» и «слава» и венчает это великое здание горячим призывом к народной гордости: «Чудо-богатыри, мы русские», приведя сейчас же на помощь нам и самого Бога: «С нами Бог!»

Воспитанные также в наибольшей преданности своей «матушке царице» и своему государю, войска наши в руках Суворова были тем более драгоценным оружием, что они умели быть грозными в боях, но милостивыми с побежденными, и чистота духа, чистота взаимных отношений во всех отдельных случаях была их отличительной чертой.

Переход Суворова через Альпы. Художник В. И. Суриков, 1899 год

Итак – совершенное оружие в руках великого вождя, как нельзя более сроднившегося с этим оружием и видевшего от него полную взаимность, как от детей к отцу. Нечто грозное, величавое, возможное только у нас и составляющее нашу драгоценную особенность при умении.

Безраздельно влияя на душу своих подчиненных, Суворов берег эту душу от ненужных тревог и испытаний. Нравственную подготовку он вел на почве непобедимости русского чудо-богатыря, который ему за это и отвечал неизменно: «С тобой все возьмем». До наивысшего же подъема духа доводил Суворов исполнителя лишь непосредственно перед самым действием, и войска вступали в бой без промедления: «Дабы медлениями не умалить стремления к приобретению славы».

Уважение к чужой личности прививалось Суворовым и внутри самих войск, и по отношению к «обывателю».

Не менее оружия указывалось: «поражать противника человеколюбием»; «обывателя» указывалось «не обижать». В веке бессловесного унижения низшего Суворов допускал «возражения высшему, но с тем, чтобы оно делалось пристойно, наедине, а не в многолюдстве, иначе выйдет буйство; излишние рассуждения свойственны только школьникам и способностей вовсе не доказывают – способность видна лишь из действия».

Во всем – и в бою, и в мирной деятельности – у Суворова было «равнение по передним». Он выделял все идущее вперед, работающее, осуждал застой, карал отсталость.

«Шаг вперед, два-три, десять позволяю; один назад – смерть», – говорил он всегда, определяя этим попутно также размеры и смысл поступательного движения военного дела.

Сам он не застывал в одном мертвом шаблоне. При бесконечной гибкости приемов в отдельных боях мы видим у него видоизменения по обстановке данного времени. Указания совершенствуются, приемы крепнут и пополняются новыми: «Победивши, обновляй по обстоятельствам».

В одном лишь неизменен Суворов – в его требовании к солдату как к человеку. «Солдату надлежит быть здорову, храбру, твердо решиму, справедливу, благочестиву. Молись Богу! От Него победа! Чудо-богатыри, Бог нас водит. Он нам генерал! Ученье свет, неученье тьма. За ученого трех неученых дают. Нам мало трех, давай нам шесть, давай нам десять на одного – всех побьем, повалим, в плен возьмем».

И чудо-богатырь был действительно учен. Но он был и воспитан, он знал все, что было ему нужно, он везде находился, любил свое ружье-«жену», верил в него, верил в свой клинковый (а не граненый) штык, умел его вытаскивать из врага, не оставляя его на нем, с помощью встряхивания после укола (а ныне именно из-за