Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

позволю себе только несколько штрихов к психологическому портрету этого штурмовика. «Картину маслом» сделает Александр Юдин, сам человек штучный, Богом поцелованный. И зовут бойца Павел Клинков с позывным «Альп» – альпинист, значит. Время – март 2025-го. Место – Харьковское направление. Массовка – штурмы отдельной бригады. Главный герой – ничем не примечательный, обыкновенный человек, по основной профессии – промышленный альпинист. На СВО пошел не ради денег – зарабатывал в полтора раза больше, а чтобы испытать себя, а заодно и судьбу. Как сказал Саня – адреналиновый наркоман, хотя можно и поспорить… А ещё он называет себя сталинградцем – не из Волгограда, а именно сталинградцем. Значит, несет в сердце своем, в душе своей то особое состояние, тот особый характер, упорство и стойкость, которые генетически присущи нам и которые безуспешно пытались вытравить в годы безвременья.

3

Тройка штурмов брала лесополку. Справа и слева – другие тройки и пятёрки с аналогичной задачей. Всё обычно и отработано до автоматизма: под прикрытием арты бросок к опорнику укров. Спрыгнули в окоп, гранату влево – взрыв – очередь вдоль траншеи – и бегом до следующего поворота. Товарищ гранату вправо – взрыв – очередь вдоль траншеи и тоже бегом до следующего поворота. И так, веером, «стерилизовали» опорник, пока укров вовсе не осталось.

Перевести бы дыхание, да заутюжили фашисты минами и снарядами зачищенные от них траншеи. Вздыбилась земля, тротил выжигал кислород, грохот глушил и гнул на дно окопа. Осколок вспорол бушлат, резанул – острый и раскалённый – сердце и застрял в «плитнике» изнутри. Двух боевых товарищей смело волной огненного шторма.

Один Павел остался. Совсем один. Горит, полыхает пламенем, печет грудь, ни вздохнуть, ни пошевелиться, а мозг занозила мысль: скорее наружу, к своим, иначе не выжить. Опустился на дно окопа, стирая «броником» стенку траншеи, со стоном повернул вполоборота голову вправо, а там голова друга к ногам катится с сигаретой в зубах. А влево и смотреть не стал – там вырос свечою гриб чёрного дыма вперемежку с землёю, срезая угол траншеи, а значит, все, кто там был, уже мешанка.

Даже если когда-нибудь в траншею вернутся команды, собирающие останки «двухсотых», и отправят крутой замес плоти, фрагментов костей и почвы в Ростов для генетической экспертизы, то вряд ли кто-то сможет установить принадлежность молекул и атомов штурмовику N. И останутся они навечно безымянными под как минимум трехзначным номером.

4

Павел выбрался из траншеи и пошёл к своим. Он, вообще-то, не знал, куда идти – просто повернулся спиной к траншее и пошёл. Словно неведомая сила вела, укрыв от стригущих воздух осколков. Шёл с заплетающимися ногами, устремив взгляд вперёд, на север, стиснув цевьё автомата. Даже не видел, куда шёл и как шёл: багрово-красная пелена из-под ног уходила за горизонт. Он не слышал взрывы рвавшихся снарядов. Он не слышал свиста пуль и осколков. Он просто шёл. Потом опустился на колени и двигался, волоча то правую, то левую ногу. Потом полз. На боку полз, поочерёдно подтягивая то левую ногу и отталкиваясь правой, то правую и отталкиваясь левой. Переворачивался на спину и снова полз, упираясь каблуками берц и выталкивая тело. А невидящий взгляд был устремлён вверх, к плывущим белым облакам. И так почти трое суток.

Он всё ещё полз, когда его окружили наши бойцы: лежал на спине, подтягивал то одну ногу, то другую, и каблуки просто скользили по земле, царапали её, но так и не находили опору.

Его увидели, приняли сначала за укра и хотели срезать короткой очередью, но сержант из контрактников не дал: пусть ползёт. Значит, жить хочет, а резать нить эту, связующую с жизнью, уже не по-божески. Ну а потом разобрались что к чему, бросились к нему, закрыли рану, забинтовали – и бегом на руках понесли в санроту. Его еще дважды передавали по цепочке, пока не доставили в нашу областную больницу.

Кардиохирурги не верили, что человек вообще способен с такой раной выжить, тем более идти. А Павел Клинков выжил и дошёл. Значит, не всё ещё на этой земле сделал. Значит, так Господу угодно, рано свой путь завершать. А может, для примера другим жить оставил, чтобы верили в свои силы. Чтобы никогда не сдавались.

Шагнувшие из преисподней

Сейчас дозированно и довольно поверхностно в общественное пространство вбрасывается инфа по операции «Поток». Не всегда точная, продиктованная желанием засветиться, желанием выкрикнуть: «Я! Я знаю! Я тоже там был!» и в том же духе.

С одним из комбригов мы разговаривали накануне реализации задуманного. Многих его бойцов знал лично еще по прежним боям под Бахмутом и Часов Яром. Знаком не по-наслышке с бойцами еще двух бригад. Писал о них, восхищался, покупали и передавали для них БПЛА, эфпивишки, тактические перчатки, «банки», сбросы и прочее. Да не в «гумке»[63] дело: после каждой встречи с ними будто силы обретаешь. Напитываешься чистотой: ни гордыни, ни самовозвеличивания, ни, тем более, зависти и подлости у них просто нет. От общения с этими мужиками состояние души благостное, будто субботнюю службу отстоял с её песнопениями. Душой сливаешься с ними и ищешь предлог остаться, да только гонят обратно: езжай, дед, домой езжай, уже навоевался, пиши теперь. О нас пиши и про нас пиши, о людях на войне, только правду пиши.

Не всегда нужно говорить правду, тем более о войне. Слишком уродлива она во всех ипостасях. А вот о людях на войне готов рассказывать день и ночь. О настоящих мужчинах, взявших в руки оружие. О перенесённом ими и пережитом. О том, что еще предстоит перенести и пережить. Об обманутых и преданных. О самоотверженных. О жертвенности, отваге, мужестве. Генетически несущих дух и память поля Куликова, Бородино, Прохоровки. Дух воина.

Несколько слов об операции «Поток». Всего несколько, потому что о многом говорить нельзя. Еще большего просто не знаю. Как родилась идея и у кого. Как получали разрешения и у кого. Как согласовывали. Как собирали «снарягу» по крошечкам, чтобы никого не насторожить – любая утечка была смерти подобна.

Всё, что написано ниже, родилось от обиды и гордости.

От моей личной обиды: комбриг обронил, что скоро весь мир поразится дерзости того, что они сделают. Что именно – он не сказал, но уже зажёг любопытство. Зазудело, засвербело: да как же без меня-то? Комбриг на мою робкую просьбу отправить меня к штурмовикам, потому что я универсальный солдат, что я мастерски стреляю (соврал: это всё в прошлом),