Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

бы помнить. Но — нет. Бабушку — баб Галю — вот помнила, а их — нет. Потому ли, что они всегда по маковку были заняты небольшим своим сервисным бизнесом? Должно быть, так. Домашними заботами несуетливо и споро занималась Галина Тихоновна. Потеряв в одночасье сына и невестку, не опустила рук, не впала в отчаяние, стала растить единственного внука. Унаследованный бизнес уступила партнеру Витькиного отца, выторговав изрядные отступные. Обеспечила финансовую безопасность. И внука не избаловала. В доме все шло по-прежнему: С раннего утра она готовила, мыла, чистила. Распоряжалась: по дороге из универа купи курицу. И картошки. И порошок стиральный заканчивается, не забудь. А мусор прямо сейчас прихвати. И в комнате почему беспорядок?

Любил ли Вик бабушку? Бог весть. Наверное. Нежностей промеж них не было, но Галина Тихоновна была — как воздух. О нем не помнишь, пока он есть. Но едва его становится недостаточно — задыхаешься, хватаешь ртом, как выброшенная на берег рыба.

Однажды утром она попросту не проснулась.

Полтора года назад.

Как Ольга могла об этом забыть?

Палец словно бы сам собой ткнулся в один из пропущенных вызовов.

— Юль… можешь сейчас говорить?

— Ну… могу, только недолго, я собираюсь… мне завтра… — голос Юльки звучал ясно, но в трубке что-то шелестело, позвякивало, постукивало, словно она, разговаривая, еще что-то делала. Собиралась? Туда? — Мне мама твоя звонила, — сообщила она вдруг.

— Юль, я… я не могу сейчас там быть… Дома то есть… Вик… он…

— Она мне сказала, — Юлька на мгновение замолчала и заговорила совсем с другой интонацией. Деловой, даже жесткой. — Оль! Не сходи с ума…

— Я, наверное, как раз с ума схожу… — перебила Ольга. — Три дня пролежала носом в стену.

— Ты?! — изумилась Юлька. — Носом в стенку?

— Я, Юль. А сегодня принялась себя ругать, что так нельзя, что Галине Тихоновне гораздо хуже, чем мне…

— Но ведь… — растерянно возразила Юлька.

— Вот именно! — перебила Ольга. — Я забыла, что она умерла! Забыла!

— Бывает, — довольно спокойно остановила ее Юлька. — Но ведь сперва-то ты про нее как раз вспомнила. Может, это она до тебя и достучалась. Ну… оттуда достучалась. Напомнила, что, как бы тебе тяжко ни было, не след только на себе сосредотачиваться.

Это звучало каким-то мистическим бредом и в то же время чем-то совершенно обыденным. Ну да, там связь плохая, но она дозвонилась… Ольга потерла висок:

— Может быть… Я решила, что у меня кукушка основательно поехала.

— Или наоборот — на место возвращается, — хмыкнула в трубке Юлька. — Ты, главное, уясни сама для себя: пропал — это ведь не обязательно погиб. Совсем не обязательно.

— Я даже плакать не могу… — пожаловалась вдруг Ольга.

— И не надо, успеешь еще, — тем же деловым тоном распорядилась Юлька и после короткой паузы продолжила. — Ты, главное, верь, что все будет хорошо. Верь, повторяй, ну, молись, что ли… Мысль материальна.

— Ожиданием своим ты спасла меня? — цитата протиснулась сквозь сжавшееся вдруг горло с трудом, с болью и горечью.

— Оль, ну уж Симонов-то знал, о чем писал.

— Пожалуй… — неуверенно согласилась Ольга.

— Не «пожалуй», а точно знал. Эх, тебе бы не со мной об этом поговорить, с Сашкой… Но…

— С Шаповаловым?

— Ну да, — почему-то это прозвучало смущенно. — Он же там… И он точно знает… Потому что и видит, и слышит… ну… всякое.

— Ему можно позвонить? — воспряла было Ольга.

— О-оль! — это был даже не возглас, а практически стон. — Ему поесть-поспать некогда, не то что с тобой душеспасительный беседы вести. Он, конечно, не откажет, но пожалей и его, а? Попробуй сама…

— А… как…

— А вот так. Погоди в пучины отчаяния падать. А то бездна — она, знаешь ли, такая. Сперва ты в нее смотришь, потом она в тебя — и все, кранты, тебя уже нет. Не поддавайся. Ты же не знаешь, что с Виктором. Но кто-то что-то знает. Хоть что-то. Всегда кто-то что-то знает.

— И все, кто может знать, — там?

— В общем, да. Его батальон, госпитали, куда он мог попасть, даже мирняк, который… Короче, люди! Ты курсы окончила? Ну санитарные.

— Н-нет… еще… — замялась Ольга.

— Ты что? — Юлькин голос зазвенел возмущением. — Еще и курсы бросила? Мама твоя, когда звонила, все насчет диплома беспокоилась, да черт с ним, с дипломом, но курсы-то! Как ты еще можешь туда попасть? Кто тебя возьмет? В каком качестве?

— Даже тебя взяли… — Ольга моментально пожалела о вырвавшихся словах. Несправедливо было такое Юльке говорить. Жестоко, несправедливо и попросту нечестно. Ляпнула, потому что и сама чувствовала, что вот этот вот ступор — это куда-то не туда, а Юлька вместо утешений еще и добавила. И от стыда — ляпнула.

Но Юлька не только не обиделась, а словно бы и не заметила обидности Ольгиной реплики:

— Взяли… Как младший медперсонал с соответствующим дипломом. И то упирались до последнего. Так-то я даже понимаю: кому там нужно с умирающей теткой возиться? Но когда я сказала: ау, не смотрите на диагноз, симптоматики пока нет, вот вам и вся меддокументация, и по осмотру я прохожу. Ну и раз уж мне все равно на тот свет в теоретически ближайшем будущем — дайте пользу принести напоследок.

— Юль, ты прости меня…

— Все, мне некогда. Давай…

В ухо принялись долбиться короткие гудки. И сердце отзывалось на них — гулко, тяжело, больно…

Где Виктор? Что с ним?

Искать надо, права Юлька.

И там — где бы ни было это «там», фронт большой, но все же — там это будет проще. Там люди, которых можно расспросить.

И вообще: когда что-то делаешь, нет времени и сил на весь этот туман, на саднящую под ключицами дырку. Делаешь и делаешь.

И каждый вечер — да, собственно, в любую незаполненную минуту — она теперь твердила симоновские строки: «Только очень жди!» Слегка переделывая их: «Жду тебя, и ты — вернись, я ведь очень жду, разгоняя мрак и склизь, отводя беду… не понять неждавшим им, плача и скорбя: ожиданием своим — я спасу тебя!»

Как мантру, как молитву — как требование!

И сон не бежал испуганно, не наваливался темной духотой — обнимал тепло и мягко, даруя столь необходимый отдых.

После дикого воспоминания о Галине Тихоновне, после разговора с Юлькой она не повеселела, вовсе нет. И мутная пелена, окутывавшая мир — без Виктора! — не пропала. Но Ольга верила: пелена эта — не навсегда. Надо просто упрямо идти вперед.

Жить.

Любить.

Верить.

Не просто ждать, упершись взглядом в стенку. Действовать.

Собраться.

Стать железным человеком. Делать что должно.

И