Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

Первой задачей она поставила себе вернуться на курсы, до озноба боясь, что Марина Леонидовна выгонит за прогулянные дни — и твердо намереваясь пробиться и через эту стену. Объяснить, упросить, умолить, поклясться. И если Марина Леонидовна все же не сжалится — поступить на следующие курсы.

Не выгнала, конечно.

Через неделю-другую Ольга поняла, что, сбежав второпях из дома, не подумала о многом. Например, о разворачивающейся в полный рост зиме. Один раз сбегать на курсы в почти осенней курточке более-менее терпимо, каждый раз — так себе идея. Даже если дополнительный свитер под нее впихнуть. Того и гляди заработаешь какой-нибудь плеврит. Или двустороннюю пневмонию. И будешь вместо попыток попасть «туда» занимать собою врачей.

Звонить домой она не стала.

Вычислила только, когда мама точно должна была быть на работе. Не хотелось сталкиваться, разговаривать, объясняться. Отца не боялась: он наверняка уже в Ростове, чего ему в Москве делать.

И визит в родительский дом безопасен.

С синего козырька свешивалась, мотыляясь на ветру, толстая серебристая мишура. Кто-то заранее готовился к Новому году. Ольге эта мишура показалась добрым знаком.

Но дойти до подъезда она не успела.

Глава 10

Перекрестки войны

Табличка «Кабінет хімії» висела кривовато, нижняя часть и вовсе откололась, а еще ниже красовалась размашистая, в пару-тройку ладоней, толстым черным маркером нарисованная четверка. Притягивала взгляд, отвлекала от потеков на стенах и потрескавшегося, а кое-где и отслоившегося линолеума. Впрочем, на эти пустяки никто внимания не обращал. Стены на месте, еще и окна в большинстве своем целы (а где выбиты, проблему решает лист фанеры или стенка разобранного картотечного шкафа), и даже водопровод работает (пусть и после вмешательства армейских мастеров на все руки). Крыши почти нет? Ну так можно на верхний этаж и не ходить. Не гневите небеса, чем не госпиталь?

Госпиталь бывает… разный. Основное деление: на полевые — передвижные или мобильные — и стационарные, они, как правило, тыловые. Задача полевых — оказать раненым первую помощь перед отправкой в тыл — это эвакогоспитали. Есть и клинические, где бойцов ставят на ноги после нетяжелых ранений. Кроме того, госпитали делятся по специализации: к примеру, на хирургические и инфекционные, у тыловых «что лечим» еще обширнее, и наоборот: госпиталь военного округа объединяет все мыслимые специализации.

Схема сложная, но стройная и даже по-своему красивая. Это если у кого-то хватит духу увидеть красоту в таком страшном деле. Или напротив — прекрасном? Здесь ведь жизни спасают: что может быть благороднее?

Полевой госпиталь может быть вообще каким угодно. Стандартный — палатка или несколько палаток с подобающим оснащением внутри (свет, место для операций, койки для пред— и послеоперационных, выгородки для отдыха персонала и так далее и тому подобное). Или несколько блиндажей и землянок, или вовсе катакомбы — да, в Керченских, Аджимушкайских и Одесских катакомбах, где в Великую Отечественную скрывались партизанские не то что отряды, а чуть не полноценные подразделения, и госпитали у них тоже были, там же, в бывших каменоломнях. Или, когда негде и некогда, просто под открытым небом.

Донбасс, Запорожье или Херсонщина — места в основном цивилизованные. Советское наследие тут разрушить, в общем, не успели. Подновлять не подновляли, но и не сносили. Так что объектов, так сказать, медицинского назначения здесь сохранилось множество. В каждом селе — фельдшерский пункт, в городках и городах — поликлиники, больницы, травмпункты. А еще — школы и клубы.

И зачем, скажите на милость, разворачивать палаточный городок, если вон за углом — неплохо сохранившаяся заводская поликлиника или здание техникума? Российская армия всегда славилась умением использовать то, что именуется «подручными ресурсами». Военные медики — тоже. И местным жителям они помочь не отказываются. Всяким, будь то «ой, родненькие вы наши» или шипящим «чего приперлись». Потому что — клятва Гиппократа и долг врача.

Которых, будь они хоть семижильные, как ни крути, не хватает. И стоматолог, матерясь тихонько, тянет распахавший брюшную полость осколок, и невропатолог обрабатывает ожоги, и гинеколог собирает по кусочкам разбитую ногу. Былая, мирная специализация, конечно, учитывается, но ровно до того момента, пока на это есть время и возможность. Начинается наступление — или контрнаступление, или локальное обострение, или особо мощный артналет — и тут уж не до формальностей. Врач? Вот и давай. Собственно, так и в мирное время бывает — во время катастроф, эпидемий или стихийных бедствий. И все же — на борьбу с последствиями селя не направят офтальмолога, а вот в госпитале, когда раненые начинают поступать потоком, который кажется нескончаемым, — тут не спросят, гастроэнтеролог ты или инфекционист. Ну и местным бабушкам с артритами и гипертониями придется подождать.

В такие моменты начинает не хватать всего: рук, медикаментов, перевязочных материалов, но главное — времени.

* * *

Шаповалов на передовую стремился с самого начала, особо подчеркивая, что он все-таки хирург, а не какой-нибудь эндокриноловг. Хирург-стоматолог? Ну так специальность-то — челюстно-лицевая хирургия. Инструменты, материалы или там виды швов, в основном, одни и те же. И с травмами он дело имел, два года санитаром в травматологии подрабатывал, и ассистировать приходилось… Профиль, конечно, не совсем тот, что требуется в полевом госпитале, но «не совсем» и «совсем не» — это очень разные оттенки, правда?

И напор его оказался достаточно убедительным. Не терапевт же или диетолог, какой-никакой, а хирург. Недоучившийся? Где ж взять столько дипломированных, тут и фельдшерам оперировать случается, а уж ассистировать сам бог велел.

Госпиталь, куда его направили, считался эвакуационным. Едва прибыв, Сашка сразу вспомнил, как персонаж какого-то военного романа, очнувшись в белой палате, тревожно спрашивает, косясь на окна: «Сюда не долетает?»

В этот госпиталь долетало. При всех перемещениях до передовой было рукой подать, так что регулярные прилеты давно стали для персонала обыденной повседневностью, про канонаду и говорить нечего.

По сравнению с прошлой локацией нынешняя была менее подходящей. Но ненамного. Оборудование, что называется, всегда с собой, а что не больница или поликлиника, а школа, так какая разница? Здоровенный кирпичный монстр, пусть и с полуразрушенным верхним этажом, всяко удобнее для размещения, чем палатки.

Над тяжелыми центральными дверями белым — точнее, серым — кирпичом по красному были выложены цифры: 1960. Значит, первый звонок в этой школе прозвучал той самой осенью, когда Никита Сергеич одной рукой стучал ботинком по трибуне ООН, обещая показать Западу кузькину мать, другой — сокращал собственную армию. Шаповалов помнил, как об этом однажды Полуднев рассказывал. Кажется, это было тысячу лет назад. Вроде