Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

кармане, рядом с блокнотом и ручкой. Блокнот был еще из тех, мирных времен, Сашка им почти не пользовался, но держал при себе. Как и смартфон. Выключенный, с вынутой батареей. Вроде бы абсолютно бесполезный, но без него было почему-то неуютно.

Привычки лишь кажутся бессмысленными пустяками. Они — как та решетка, по которой вьется плющ. Или как абажур, что направляет свет лампы в нужное место. А иногда — и костыль, без которого шагу не ступить.

— Стоя спишь? — Алишеров дернул его за рукав. — Шить уже? И иди в кровать, пока можно.

Шаповалов вздрогнул. Он что, в самом деле отключился? Пусть всего на несколько секунд, но — вот так, прямо над операционным столом — это совсем не дело.

— Да, уже шей, — он повел плечами, отступая от стола. Как бы ни хвалил Стеклов шаповаловские швы, если Исмаил так и будет на подхвате, никогда из ассистентов в хирурги не вырастет. Хотя он и сейчас уже готов. Или почти готов. Пусть нарабатывает навык.

— Иди спать, говорю, — Алишеров закончил шов, завязал последний узелок, потрогал зачем-то дренаж.

«Да все там в порядке с дренажом, — почти раздраженно подумал Шаповалов, и сам на себя рассердился. — Прав Исмаил, отдых нужен. Но — как?»

— Какое «спать», — сердито огрызнулся он. — А работать кто будет? Пушкин? — и невольно улыбнулся.

У них недавно и в самом деле была доктор Пушкина, хороший был повод для несколько однообразных, но милых шуточек. Приесться шуточки не успели: после особо сильной бомбежки, когда ее слегка зацепило, перевели в один из тыловых госпиталей. Она упиралась, дескать, царапина же, но — отправили, от греха подальше. И Зинаиду Мэлсовну тогда хотели в тыл перевести, но такую, пожалуй, переведешь! Заявила, что ей и так уже на кладбище прогулы ставят, и, значит, лучше здесь, чем в глухомани. Она так и сказала: «В глухомани». И прошествовала по своим старшесестринским делам. Старушка-то старушка, однако она не семенила, тем более не ковыляла, а шествовала — всегда, даже когда неслась со скоростью почти беговой.

В длинном, отгороженном от основных операционных предбаннике было тесновато.

— Заснешь от перенапряга или в транс уйдешь прямо над столом, кому лучше будет? — гнул свое Алишеров. — Я спросил — доставка говорит, до утра будет тихо.

— Все-то они знают, нострадамусы, — фыркнул Сашка, но уже мягче. — Пойду сперва гляну того рыжего, если не кровит, можно обоих на эвакуацию. Зинаида Мэлсовна, много там еще?

— Да, почитай, никого, — сообщила неведомо откуда появившаяся старшая. — Последнего тяжа Геворкян забрал, а с легкими новенькие разбираются.

— Какие еще новенькие? — Шаповалов не то чтобы удивился, пополнение к ним прибывало регулярно, но почему ему сейчас ничего не известно?

— Обычные новенькие, — старушка приостановилась вполоборота к нему, готовая шествовать дальше. — Фельдшер с фельдшерицей да санитарок стайка. Молоденькие все, но вроде справные. Тьфу-тьфу-тьфу.

— Может, и вправду вздремнуть минуток сто двадцать? — подумал вслух Сашка.

— Слышу речь не мальчика восторженного и неуемного, но мужа разумного, — одобрил Алишеров.

Мальчика, видите ли! Уж кто бы говорил!

* * *

В то же самое время в совсем другом госпитале, считавшемся тыловым, что, однако, делало его не намного безопаснее, тем более спокойнее, тоже бушевал аврал. Раненые текли бесконечным потоком. Некоторые шли своими ногами, но большинство к самостоятельному передвижению были неспособны, а кто-то и вовсе был без сознания. Санитары сбивались с ног, и те из бойцов, кто уже шел на поправку и был в силах, вызывались на помощь. Андрей — в их числе. Уже убегая, он всучил Вику одну из методичек:

— Читай пока. Оно, конечно, лежа на полу плавать не научишься, хоть десять инструкций прочитай. Летать — та же фигня. Но, прежде чем хвататься за кнопки, эти самые инструкции и тэха надо наизусть выучить, чтоб от зубов отскакивало. Ты в курсе, что такое тэха?

— Технические характеристики, — буркнул Вик. — Не вовсе темный.

— Вот и давай, просвещайся еще больше.

Вик поглядел ему вслед почти зло. Ему-то ни при каких раскладах не светило помогать в приемном. Или еще где. Разве что объехать палаты и спросить, не надо ли кому чего. Коляску ему выделили, и по коридорам он передвигался уже более-менее уверенно. «Машина» была старая, на ручном еще ходу, но хоть так. Все лучше, чем лежать, пялясь в стену или в потолок. Завхоз божился, что скоро привезут электрическую… а там и протезы подоспеют… Но сейчас от него толку чуть.

И он принялся читать. Яростно, почти с остервенением. И сухие скучноватые строчки словно затягивали внутрь себя, оживали. Он даже поймал себя на том, что, прикрыв методичку, пытается повторять последовательность действий.

Неужели Андрей прав? Что и без ног можно воевать? Что оператору дрона ноги не особенно и нужны. То есть Андрей, конечно, знает, но… Что если у военной бюрократии другое мнение? Скажут: «Не положено» — и хоть убейся там перед ними, что можешь. А они упрутся, что нет, и что тогда? С другой стороны, Андрей же рассказывал про неведомого Костыля…

Водить дроны — это его единственный шанс вернуться в строй. Вернуться, чтобы отомстить. За ребят, оставшихся на той проклятой стометровке и в том проклятом опорнике. За свои ноги. За искалеченную жизнь. За стометровку, которую он никогда больше не пробежит. Та хрупкая девочка сказала, что у него получится, но была ли она, та девочка? Может, в бреду привиделась.

Он отомстит. Отомстит — и погибнет. Так будет правильно. Потому что погибнет он не просто так, а с пользой. Поэтому — читать и читать, повторять и повторять. Пока эта методичка сниться не начнет!

* * *

Сашка и вправду отправился в «общежитие», но не удержался, чтобы не заглянуть в «приемный покой». Где никакого покоя, разумеется, никогда не наблюдалось, но сейчас обстановка выглядела не заполошно-торопливой, как во время очередного аврала, а просто деловой.

Парень с мелированными волосами (должно быть, фельдшер), кудрявая дамочка лет приблизительно тридцати (предположительно фельдшерица) и три совсем молоденький девочки оказывали помощь новоприбывшим раненым, действуя скоро и умело, без малейших признаков растерянности или тем более паники.

Но Шаповалов, глядя на их работу, усмехнулся горько: ну-ну, поглядим, это вы сейчас такие расторопные, пока тихо, пока можно даже не сортировать прибывших, а сразу оказывать первую помощь. Когда аврал, когда во дворе — удручающая выставка колесной техники: мотолыги, бэтээры, грузовики, «газельки», джипы, откуда несут раненых — десятками! — и не знаешь, за что и за кого хвататься… поглядим, что вы тогда-то делать станете.

И тут же сам себя укорил: