Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

По лицу Андрея прошла странная судорога, но голос, когда он начал говорить, был спокоен. Как будто фильм пересказывал:

— Жил-был мальчик. Такой, знаешь, компьютерный. Не сильный, не красивый, не красноречивый, стеснительный… учился в школе, в универе, серьезных отношений ни разу не было, да и сам он как-то к ним не стремился, думал, кому он нужен. А потом началась СВО. И стал мальчик дроноводом. И встретил девочку… Санитарку. Так… бывает. И… и она… тоже… Неважно, в общем, как и что. Они уже и свадьбу спланировали. Вот контракт закончится, и… И потом мальчика ранили. Нормально ранили, не что-то прям ужасное, но в госпитале полежать пришлось. Вернулся он в располагу… там кого куда перевели-перебросили… Неважно. Он ее искать стал, конечно. И нашел…

— С… другим? — почти неслышно выдохнул Вик, проклиная себя за жестокий, подлый, попросту мерзкий этот вопрос, нет бы язык прикусить.

— С деревянным крестом! — первый и последний раз за все эти дни Андрей повысил голос. Почти закричал. «Том, том, том…» — повторило эхо в углах их палаты. — Она раненого тащила, да сколько раз уже… и тут осколок… минометный. Раненый в порядке, там до своих-то уже всего-ничего оставалось… а ее — пополам. Как мечом рассек. Она и почувствовать-то ничего не успела. Только это не сильно утешает. Понимаешь? Единственного в мире человека — таких нет больше! — сраный осколок сраных нацистских выродков!!!

И отвернулся к стене.

Вик не знал, что сказать: что тут скажешь?! Тоже молчал. Долго. Потом наконец выдавил:

— Прости.

— За что? — Андрей даже не обернулся, хотя в голосе его не слышалось ни тени слез. — Не ты ее убил.

— Все равно прости. Я… я, наверное, понял. Наверное. Я… постараюсь…

— Ты не для меня старайся, — Андрей наконец обернулся. — Ты для себя старайся и для тех, кто тебя любит.

— Да нет у меня никого.

— Так-таки и никого? Огнев вон, к примеру. Ну Макс.

— При чем тут Огнев? — Вик едва зубами не заскрипел.

— Когда Данила о нем говорит, ты весь аж перекореживаешься, — повелитель дронов пожал плечами. — Не бином Ньютона. Только не надо лапшу мне вешать, типа ты никаких Максов Огневых знать не знаешь. Я там с ними посидел, поболтал, послушал, еще поболтал, ну подтолкнул немножко в нужную тему. И знаешь, там интересная история. Ты чего?

— Ничего, — буркнул Вик.

— История там, говорю, интересная. У Макса есть друг. Виктор зовут. Ну или Вик. Нет, не Костя, не передергивайся. И этот Вик пропал без вести. А у него есть девушка. Ольга. И она его ждет.

Андрей встал с кровати — тяжело, с явными усилиями, морщась, но — встал:

— Ждет и молится всем на свете богам, чтобы ее Вик вернулся. Каким угодно.

— Много ты понимаешь, — разозлился Вик. — Мужчина должен быть для женщины защитой, опорой. Какая из меня опора?!

— Дурак ты, друг Костя, — на имени Андрей сделал особый акцент, — и не лечишься. Чего злишься-то? К тебе-то эта история каким боком? А про защиту — вдвойне дурак. Опора должна быть, прежде всего внутри. Сколько сейчас мужчинок — руки-ноги на месте, все остальное тоже, а внутри — желе или манная каша. Или вообще какашки. Такие, знаешь, жиденькие, как при поносе. Да видел, небось, таких типчиков, у каждого такие знакомые есть. А ты мужик, пока внутри у тебя есть эта защита и опора. Пока стержень есть. Верни себе этот хребет — и со всем остальным справишься.

* * *

— Мы его теряем!

О нет, в военном госпитале вы такого не услышите никогда. Не то чтобы в операционных нет места для эмоций, хирургия — процесс более чем напряженный. Если, к примеру, ранение зацепило сосуд (чего изначально в кровавой каше и не разглядишь), и он держался-держался — и лопнул. Фонтаном в щиток, в маску, в очки — везде, куда достанет… И это — самый простой из примеров. Да и человек — не анатомический атлас.

— Ч-ч-черт! — хотя на самом деле хирург выскажется еще сильнее.

Но руки его продолжат сражаться — сосредоточенно и без дрожи. И операционная сестра уберет с очков или щитка кровь — молча, без напоминания. И зажим подаст нужный — еще до команды. Тут даже ругательства по делу. Время — драгоценно, речи — коротки, движения — точны.

— Кровь, — невнятно из-за прикушенной под маской губы произнес Шаповалов. — Какая?

На столе лежал боец, похоже, прорывавшийся из окружения, — изможденный, в чем душа держалась. Вдобавок — два тяжелых сквозных, похоже, пулеметные, и, похоже, пулемет натовского образца. Оперирующий хирург уже за несколько недель практики научается определять тип поражающего оружия — хотя ему, хирургу, эта информация вовсе лишняя, его другое интересует — например, какая у его пациента группа крови.

— Два-минус, — быстро ответила Юля, сверившись с документами. Документы при бойце, к счастью, были: сержант Константин Найденов. — Прямо как у меня, — добавила она негромко.

Шаповалов словно не услышал:

— Зоя, у нас есть отрицательная группа? Исмаил, можно шить.

— Закончилась, — отозвалась медсестра из другого угла спортзала, — была единица, всю перелили тем близнецам, еще утром. Плазма есть…

— У кого из наших — вторая-минус? Ну или первая?

Первая группа, она же нулевая, она же «универсальная», поскольку в ней отсутствуют оба антигена — и А, и В. Во второй есть А, в третьей — В, в четвертой — оба, и А, и В. Поэтому четвертая — идеальные реципиенты, им можно лить любую группу. А «единицы» — идеальные доноры. С учетом резуса, разумеется.

— У Белова четверка, — негромко сообщил Измаил.

— У меня четыре-минус, — почти в унисон с ним отозвался работавший за соседним столом сам доктор Белов, бросая в лоток окровавленную пилку для костей.

— А первая-вторая? — Сашка понимал, что переспрашивать глупо, что была бы — уже сказали бы. И прооперировал-то отлично, но без переливания парень не справится…

— У меня вторая-плюс, — сообщил Алишеров, не отрываясь от шитья.

— У меня вторая-минус, — тихо повторила Юля, но Сашка опять ее проигнорировал.

— Ч-черт! — Шаповалов чуть зубами не заскрипел. — Роскошный выбор: двойка-плюс или четверка-минус? Выбора-то, конечно, не было вовсе: до открытия групп крови большинство переливаний заканчивалось смертью даже вполне, казалось бы, благополучных пациентов. — Эх, вот если бы наоборот: у Белова двойка, а у парня этого четверка была… Плазму придется… — хотя все, и он в первую очередь, понимали: плазма — совсем не то, что кровь. Парень, которого они вытаскивали, истощен до предела, значит, эритроцитарная масса на минимуме — и плазмой ее не