«Проект К»: Мясорубка - Олег Алтайский

Александр с улыбкой ответил на крепкое рукопожатие угрюмого мужчины, полностью соответствующего своему позывному.

– Это Рыбак. – продолжил представлять сослуживцев НШ, – командир второй роты, которая только что сформировалась. Ну, с Клёном ты уже знаком. А эти парни, командиры первого и второго взводов второй роты. Крепыш и Саймон. Для полного комплекта не хватает Ворона, но он с командиром отправился в штаб корпуса. Так что его ждать не будем. Хоть ты пока и не член командирского совета, но мы тебя пригласили для объективной оценки ситуации. Ты человек военный, опытный, и думаю, что твоё мнение может быть нам полезно. Рассказывай.

Александр смущённо пожал плечами, подошёл к карте и стал говорить.

– Не думаю, что для кого-то является секретом то, что там происходит. Но если уж вам интересно мое мнение, то всё что мы делаем, это просто херня.

В воздухе повисла напряженная атмосфера.

– Поясни! – с холодком в голосе продолжил НШ.

– Поясняю, – невозмутимо начал Александр свой монолог из того, что накипело у него на душе. – Ладно, мы – «кашники», штрафники. Никому не нужное дежурное мясо в этой человеческой мясорубке, которым тупо можно закрыть дырку и списать как боевые потери при массированном штурме. Ладно, нас никто не бережёт. Но ведь рядом с нами воюет и регулярная армия. Почему им своих бойцов так же, как и нас, не жалко? Что за обеспечение у них и у нас? Укропы по всей «Линейке» на своих джипах катаются, на расслабоне гуляют по зелёнке. Наши им насыпят, они отходят, координаты арте сообщают, и те утюжат всем чем можно наши обозначившиеся огневые точки. Как только потише становится, они снова подходят, мы огрызнулись, они снова отошли, и опять арта наших утюжит. Всем же всё предельно понятно. Что у нас за тактика такая примитивная? Они, значит, берегут своих, а нам своих не жалко.

На Кавказе как было? Секреты расставляли и тихо наблюдали. Только увидел движение бородатых на склоне – в рацию крякнул, координаты сообщил, и сразу боевое звено вертушек на горизонте. НУРСами[10] расхерачат их, иди только тела собирай. Почему тут такого нет? Такое чувство, что мы работать с противником разучились. Или не хотим, или так специально задумано. Что за фигня происходит вообще?

– Ты тут нам Кавказ припомнил, так я тебе напомню, что Кавказ – это территория России. Россия на своей территории может делать что хочет.

– А здесь что? Почему здесь так нельзя? В чём разница? Мы на войне или где?

– Объявления войны официально не было. У нас же просто Специальная военная операция.

– Значит, пару вылетов можно делать, а постоянно кошмарить нельзя?

– Получается, нельзя.

– Да это просто бред какой-то! Мы вроде бы и воюем с Западом, но и вроде ссориться с ними совсем не хотим. Что за полумеры? Где наша арта хвалёная?

– Но у нас артиллерия как раз и работает, – заметил НШ.

– Ой, да ладно вам, тоже мне работает. Двумя-тремя выстрелами быстро ответку дадут куда попало, и сразу в тень, чтобы их не засекли. А то ведь и им ответка прилетит. Я их понимаю, пусть лучше пехоту херачат, чем им достанется. Почему нельзя обеспечить нормальный заход в работу? Почему нельзя во время массированной работы арты, когда хохлы голову поднять не могут, подтягивать свои силы и двигаться вперёд? Почему у нас сначала пехота прёт на штурм, а потом арта раза два-три плюнет в белый свет как в копеечку, и все откатываемся назад, кровавые сопли утирать? Почему их дроны как у себя дома летают и делают что хотят? Почему у нас ни одного антидронового ружья нет, чтобы их «птички» ронять? Где наши БПЛАшники? Почему у нас такого нет?

– У нас нет специалистов, – попробовал откреститься НШ.

– Если так говорить, то и не будет никогда. У меня есть человек, который умеет с этим обращаться. Был бы у меня дрон, мы могли бы летать в «Линейку» и нашим помогать. А не сидели бы и тупо наблюдали, как там наши отгребают. У армейских тоже с этим беда полная. Это не только к нам вопрос.

– Вот именно. Слишком глобально подошёл к вопросу. Есть что сказать, что нас касается? – подметил начальник штаба.

– Есть. Вот у нас есть учебный полигон. Там, как бы, бойцов готовят воевать.

– Верно. Есть. – Буран уже начал жалеть, что обратился к Симону с вопросами.

– На какой войне их там учат воевать? Те инструкторы, которые там преподают, они сами понимают нашу специфику? Они тут были? В «Пистолет» ходили?

– Им зачем, они же инструкторы. Они в Сирии воевали.

– А, в Сирии, значит, всё так же? Единственное, что инструкторы делают хорошо, это блатной пафос с народа стряхивают. Всё остальное – полная лажа.

– Как так? Ты же там тоже был. Ходил на полигон, стрелял.

– Вот именно. Ходил где? Стрелял как? В кого? Из чего?

– Я тебя вообще не понимаю. Можешь поконкретней. Представь, что ты руководитель учебного центра. Что бы ты сделал?

– Я бы нашёл условия, похожие с нашими. Лесной массив и железную дорогу с высокой насыпью, и их бы штурмовал с утра до вечера. У нас люди железку переходить не умеют. У нас люди по лесу двигаться не могут. Потому что мы на полигоне двойками и тройками гору штурмовали. Мы же к войне в Сирии готовимся. Ни одного дерева на полигоне нет. Только овраг и всё. На кой хрен нам стрелять метко и перезаряжаться быстро? Я один раз передёрнул затвор, когда заходил. Второй раз, когда вышел, когда разоружался, после того как магазин отстегнул. А ну ещё пару раз, когда ночью пару очередей дал, чтобы народ разбудить на наблюдательных точках, ну и когда неприцельным огнём «Линейку» засыпали. Не целились, мишени нам укропы не выставили. Так наугад вхерачили по паре магазинов и пошли в свои норы, суточные продовольственные рационы питания дербанить.

– Я с тобой всё понял. Один вопрос. Ты утром точно спал?

– В смысле? Я не понял вопроса.

– Ну ты спал или с Сумраком общался?

– Не общался я ни с кем. При чём тут это?

– Просто такое чувство, что ты его мысли повторяешь.

– А чё тут непонятного? Мы в одних условиях были. Только он месяц с лишним, а я две недели. Мне и этого хватило. Думал, башню окончательно сорвёт. Как он выдержал, ума не приложу.

Начальник штаба повернулся к Рыбаку, новому командиру второй роты и произнёс:

– Ну вот, что я тебе и говорил. Что скажешь, подойдет?

– Да. Я считаю,