Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Когда они вернулись в палату, Говоров с Яресько были уже там и занимались странным, как показалось Витьку, делом: Говоров выгружал из холодильника вчерашние деликатесы и напитки и складывал обратно в рюкзак, который держал раскрытым перед собой Яресько.

– А с этим как? – достал напоследок литровую бутылку коньяка Иваныч.

– Радкевич же говорил вчера, что это его любимый продукт.

Застегнув снова почти битком набитый рюкзак, – Жора закинул его за плечо и пошел к двери.

– Куда вы?

– Витек, потерпи, в обед все увидишь и узнаешь, сказал последовавший за Жорой Говоров.

В обед, так в обед – Витек не стал дальше допытываться, что за тайну от него скрывают. У него было занятие важнее: испытание и освоение новой коляски. Под бдительным наблюдением Чумичева и удивленными взглядами снующей по госпитальному коридору больничной публики Сенчуков то разгонял коляску, то тормозил, то ехал прямо, то закладывал лихие виражи, катил то передом, то задом… При этом водителем Витек оказался весьма ловким, увертливым: ни разу ни в кого не врезался, не сшиб. Появившийся в коридоре мастер по ортопедическому оборудованию Семен, понаблюдав некоторое время за ним, тормознул Витька́, подытоживая:

– Азы освоил, молодец! Реакция прекрасная! Остальное даст практика и опыт. Старую колымагу можешь сдать хоть сейчас.

– Так сейчас мы тебе ее и пригоним, – сказал Женя Чумичев.

До обеда оставалось немного. Но с его приближением время словно бы замедлило свой ход. А так хотелось Витьку́ поскорее узнать, куда понесли «тактический» рюкзак цвета хаки с продуктами – продуктовое приложение к коляске от командующего Жора с Иванычем, что за сюрприз приготовили? И Светлану что-то с самого утра не видно…

Сенчуков посмотрел на круглые настенные часы над изголовьем Говорова. Уже пятнадцать минут, как по расписанию обеденное время, а он здесь, в палате, в полном одиночестве ждет неизвестно чего.

Наконец, появился Чумичев, быстро проверил, все ли в порядке с коляской, как чувствует себя в ней ее хозяин, не жмет ли где ему, не давит, не нарушает ли комфорт. А, убедившись, что все нормально, коротко бросил:

– Заводи! – Но тут же предупредил: – Только не газуй! А то мне, костыльному, за тобой, мобильным, не угнаться.

Витек согласно кивнул и взялся за пульт. Столовая находилась этажом ниже, куда они спустились на лифте. Но до него и после, выкатившись на простор столовского этажа, Сенчукову стоило больших трудов сдерживать прыть, чтобы следовать пожеланию Чумичева.

Вот и распахнутая настежь дверь столовой. Входят-выходят раненые – кто на колясках с ручным приводом, кто на костылях, и очень редко кто на своих двоих. Витек хотел было направить свою колесницу в знакомые двери, но Женя, даже не глянув в их сторону, прошел дальше. Витек удивленно покатил за ним. Метров через пятнадцать Чумичев остановился еще перед одной дверью, гораздо более уже и ниже, почти незаметной из больничного коридора. Женя постучал, и она тут же открылась. Прямо перед собой Витек увидел улыбающуюся Светлану. Медсестра отступила от двери, жестом приглашая войти.

Витек самым малым ходом въехал в помещение и замер. Значительно меньшее по габаритам, оно было отделено от основного перегородкой, на правой стороне которой виднелась еще одна небольшая дверь. Помещение украшали развешенные по стенам разноцветные гирлянды, шары, бумажные снежинки и разная другая мишура. В углу стояла наряженная елка. Из светильников под потолком струился мягкий люминесцентный свет. На большом ватманском листе, прикрепленном к перегородке, красовался портрет радостно улыбающегося именинника, к которому прильнули с боков Дед Мороз и Снегурочка, внешностью очень похожие на Любимцеву и Говорова. А по нижнему полю ватмана хоровод разноцветных букв вытанцовывал поздравление: «С Новым Днем рождения, Витек!» Все было очень красиво, празднично и трогательно.

А середину этого помещения занимал длинный, от одного его края до другого, сервированный стол, на котором красовались, в том числе, и деликатесы, присланные командующим. За столом Витек увидел знакомые все лица: Радкевича с Реутовым, Светлану, Говорова с Яресько и даже… психолога Элеонору Викентьевну.

При появлении Витька́ присутствующие немного вразнобой, но дружно грянули: «С днем рожденья, Витек!.. С днем рожденья, Витек!.. С днем рожденья тебя, Витя наш Сенчуков!»

Не ожидавший такого приема Витек засмущался, а Радкевич скомандовал:

– Сенчуков, давай-ка сюда! Твое место сейчас здесь, – похлопал он по спинке свободного стула рядом с собой.

Витек с сожалением посмотрел на сидящую против начальника отделения Светлану (он бы предпочел устроиться рядом с ней) и послушно покатил к указанному месту. Пока Витек огибал на коляске стол, Радкевч, отодвинув стул, образовал около себя крохотный коридорчик, достаточный для того, чтобы коляске протиснуться вплотную к столу.

Едва Сенчуков успел совершить этот маневр, как потайная дверь снова открылась, и на пороге возник собственной персоной начальник госпиталя. Присутствующие разом поднялись с мест и застыли, обратив взоры к Лучинецкому.

– Здравствуйте, товарищи! – поприветствовал генерал. – Садитесь, вольно!

– Никандр Васильевич, сюда, пожалуйста, поближе к имениннику, – пригласил на свою сторону стола Радкевич. А когда тот оказался рядом, показал на пустующий стул между собой и Элеонорой Викентьевной.

– Что-то далековато от именинника, – недовольно пробурчал генерал и тоном, нетерпящим возражений, предложил: – Давай-ка сделаем рокировочку – поменяем вас с Сенчуковым местами!

В результате Витек оказался бок о бок с начальником госпиталя.

– Товарищи, – поднялся Радкевич, – мы собрались здесь по замечательному поводу: у одного из пациентов хирургического отделения нашего госпиталя, без преувеличения, уникального пациента, Виктора Сенчукова, вы все его, разумеется, хорошо знаете, сегодня день рождения, ему исполняется…

– А это что такое? – перебил Радкевича генерал, обративший, наконец, внимание на стол с запрещенными деликатесами и литровой бутылкой дорогого коньяка в центре стола.

– Это холодные закуски, – сказал начальник хирургического отделения. – Чуть попозже горячее подадут. А на десерт торт.

– Какие, к черту, закуски? Все эти разносолы и деликатесы запрещены правилами внутреннего распорядка госпиталя! Старший по палате, палатная медсестра, лечащий врач и, наконец, начальник отделения разве этого не знают?

– Позвольте пояснить, товарищ генерал-майор? – попросил Говоров.

– Ну!

– Дело в том, что ни Сергей Александрович, ни Светлана Андреевна, ни обитатели палаты триста восемь не имеют к этому никакого отношения. Нарушение правил внутреннего распорядка госпиталя допустил командующий военным округом.

– Что?! – несказанно удивился Лучинецкий. – Это как прикажете понимать?

– Как подарок, – невозмутимо сказал Иваныч. – Командующий, сами знаете, проникся к Сенчукову чуть ли не как к родному человеку, и вот на день рождения преподнес ему замечательный подарок – современную коляску на электрическом ходу. Вы только взгляните на нее.

– Да вижу, вижу и, наверное, еще не раз увижу. Но причем здесь все эти закуски? – обвел генерал стол рукой.

– А это как бы приложение к