Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Коньяк тоже из этого «набора»?

– Разумеется! И обратите внимание, товарищ генерал-майор, какой коньяк! Напиток для избранных!

– Каких «избранных»? – не понял Лучинецкий. – Сенчукова, что ли?

– Я не пью, товарищ генерал, – сразу открестился Витек.

– Нас тоже к избранным отнести трудно, – сказал Говоров. – Остаетесь, товарищ генерал-майор, только вы с полковником Радкевичем.

– Но как охрана-то пропустила?

– Все, как полагается, Никандр Васильевич… – Говоров достал из заднего кармана рюкзака какие-то бумаги на фирменном бланке и стал читать одну из них: «…Не имея возможности сделать это самому по причине служебной командировки, я поручил передать подарки по назначению подполковнику Шубникову». Ну, а означенный офицер вчера все передал в целостности и сохранности при соблюдении всех формальностей. Соответствующий приемо-сдаточный акт за подписями Шубникова и Радкевича имеется. Вот, пожалуйста… – Говоров протянул акт через стол начальнику госпиталя.

– По бумагам – да, порядок, – пробежав его глазами, – согласился тот. Но неужели никто не посмотрел, что на самом деле внутри этого шмурдяка?

– Ага, – расплылся в улыбке Радкевич, – хотел бы я посмотреть на того сумасшедшего смельчака из нашей охраны, который рискнул бы заглянуть в опечатанный в канцелярии командующего рюкзак?

Лучинецкий ответно хмыкнул, но тут же спросил:

– Но почему я узнаю последним?

– Вчера вас в госпитале не было, а сегодня еще не успели поставить в известность, – пояснил Радкевич.

– Но как же все-таки с этим? – не унимался Лцчинецким, обводя рукой стол.

– Так вот!.. – продолжил чтение Говоров: «Пользуясь случаем, поздравляю начальника госпиталя Никандра Васильевича Лучинецкого, начальника хирургического отделения Дмитрия Ильича Радкевича и в их лице весь профессиональный коллектив госпиталя с наступающим Новым годом!..» Дальше всякие благие пожелания и… «Прошу принять небольшие предпраздничные презенты, которые вы с Сенчуковым найдете в рюкзаке. Помяните тех, кто отдал свои жизни на полях сражений, а также поднимите бокалы за бойцов выживших, которые восстанавливают силы и здоровье в военных госпиталях».

Лучинецкий чуть не вырвал бумагу из рук Говорова, молча перечитал и облегченно, словно камень с души свалился, сказал:

– Ну, тогда это меняет дело! Говоров, наливай!

Иваныч не заставил себя ждать. И Лучинецкий, как бы исполняя поручение командующего, первый тост предложил за наших «героических бойцов – мертвых и живых». Выпили, не чокаясь, молча.

– Теперь за именинника! – призвал генерал.

Начальника дружно поддержали. Рюмки с коньяком потянулись к Сенчукову с фужером в руке, искрящимся пузырьками газированного напитка.

Дальше тосты посыпались один за другим: от Радкевича, Реутова, Элеоноры Викентьевны, Любимцевой, от палаты № 308, который озвучил Говоров, снова от Лучинецкого.

Витек, слушая под хрустальный рюмочный перезвон добрые слова в свой адрес, сиял. Он всех здесь любил как родных и близких. И чуть не расплакался от счастья и нежности, ощутив на своих щеках сочные чувственные губы Светланы и холодноватые, мятного привкуса, но тоже приятные Элеоноры Викентьевны.

Были, конечно, и подарки: красивый и мягкий, ласкающий кожу шарфик с вязаной шапочкой – от Любимцевой; портативный многофункциональный радиоприемник с музыкальным плеером, диктофоном и наушниками в комплекте – коллективный подарок от палаты № 308 и лечащего врача Реутова. Не оставили Витька без подарков Радкевич и Элеонора Викентьевна. После пары рюмок коньяка психолог оттаяла настолько, что стала походить на нежный мартовский подснежник, к которому все чаще обращал взоры свои генерал Лучинецкий.

Впрочем, о виновнике торжества он тоже не забывал. И преподнес ему самый, пожалуй, неожиданный подарок. Вручал его генерал последним, явно кого-то перед этим поджидая. Как оказалось, собственную секретаршу, что минуту спустя возникла бесшумно в банкетном зале с пластиковым пакетом. Она торопливо передала через Любимцеву пакет шефу. Тот заглянул в него, удовлетворенно кивнул, и секретарша так же неслышно удалилась. Кашлянув в кулак, Никандр Васильевич заговорил о Сенчукове:

– Виктор Сенчуков в жизни нашего госпиталя явление, конечно, неординарное. И в медицинском плане как уникальный пациент, и в человеческом, так сказать. А визит командующего к нам три недели назад эту уникальность как бы высветил и подчеркнул. Вот и подарки… Одна коляска чего стоит! – Лучинецкий сделал короткую паузу, приторможенный какой-то вдруг пришедшей ему в голову мыслью, пробормотал, как бы в напоминание самому себе, «надо бы попросить Павла Федоровича, чтобы посодействовал нам госпиталь подобными же колясками обеспечить», и продолжил: – После того исторического визита ты, Сенчуков, на всю страну прозвучал. По телевизору тебя кажут, в интернете мелькаешь, печатные издания без тебя тоже не обходятся. От журналистов мне из-за тебя отбоя нет, донимают как комары на болоте…

Насчет журналистов Витек с генералом был вполне согласен. От знакомства с ними, их назойливости, бесцеремонности, а то и откровенной беспардонности у него тоже остались не лучшие воспоминания. Их вопросы часто сбивали его с толку. Одна бойкая журналисточка, чуть ли не в нос тыча ему диктофоном, все допытывалась, за выполнение какого боевого задания он был награжден орденом и получил тяжелые ранения. Но когда Витек стал объяснить, что в боевых действиях не участвовал и никакие награды ему никто не вручал, а он просто случайно оказался тогда в конце шеренги награжденных, журналистка ему просто не поверила, заявив, что такой высокопоставленный генерал кого попало героем называть не станет. Как не поверила и тому, что в ранах Сенчукова виноват прилет шального снаряда с вражеской стороны.

– Нет, правда, я ничего такого не сделал, чтобы меня награждать, – отбивался Витек от жаждущих крови и жареного «акул» СМИ, таблоидов и представителей непонятного и загадочного племени «блогеров». – Я даже «за лентой» не был! А почему командующий на меня внимание обратил, так это вы лучше его самого о том спросите.

Говоров и Яресько, присутствовавшие при одной из таких журналистских атак, а, скорее, домогательств, кое-как отбили Витька́.

– Так приходит слава! – уже в палате насмешливо прокомментировал Яресько ситуацию, а Говоров тут же посоветовал Витьку́:

– Не ведись на эту «славу». Фальшивая она. Кто-то, не исключено, даже и уродство свое будет напоказ выставлять, лишь бы выделиться. Но ты, Витек, не ведись – бесовская это «слава»!

– Ой, Иваныч, да я еще пока никакой славы не заслужил. И близко.

– Но на всякий случай знай, что слава тоже разная бывает. Кто-то в честном бою ее добывает, а кто-то готов и храм божий спалить, лишь бы прославиться.

– …С другой стороны, опять же – реклама! – продолжал вещать Лучинецкий с рюмкой в руке. – Благодаря тебе, Сенчуков, и госпиталь наш прозвучал. А это, в свою очередь, привлекло к нему повышенное внимание не только постороннего обывателя, но и Министерства обороны. То, что мы годами не могли для госпиталя выпросить, теперь есть реальная возможность получить. Я, конечно, тоже подсуетился, грех было