Часовой памяти - Коллектив авторов

В последней командировке мы весело и лихо принимали «с колёс» в операционную сохранных молодых пациентов! Пусть в состоянии травматического шока с кровопотерей, зато без сопутствующей патологии! Осмотр анестезиолога выполнялся очень быстро, в процессе раздевания и санобработки раненого, постановки вены и набора в шприцы препаратов для наркоза: «Как зовут?» (не обязательно), «Когда ел-пил» (ставить зонд в желудок или нет?), «Есть ли аллергия?», «Хронью какой-нибудь, ВИЧом, гепатитами не страдаешь, таблетки не пьёшь?». Ясное дело, ничем не страдает, раз на контракт подписался!

После постановки венозного катетера – литр-полтора растворов в вену, можно даже болюсами или струёй, в зависимости от кровопотери, набираем анализ крови на группу и резус, затем вводный наркоз, интубация трахеи, подключение к аппарату ИВЛ и даём команду хирургам: «Поехали!»

Наркоз как песня, потому что ведущий хирург у нас – кандидат медицинских наук, бывший доцент кафедры. И после окончания командировки я, джентльмен удачи, как герой Георгия Вицина, обещаю поднять тост «За доцента!». Донорской крови и плазмы в нашем холодильнике – хоть всех вампиров средней полосы на пир приглашай! Слава богу, люди у нас в России, действительно, готовы отдать ближнему последнюю рубаху, поделиться куском хлеба, предоставить свой кров, а если надо – отдать свою кровь умирающему бойцу. Поэтому, как говорится, живы мы «не хлебом единым…». Главное, чтобы это с умом применялось, а «сверху» к этому не привыкалось.

И да, уже писал где-то, что если раненому вовремя сделано всё как надо, то, несмотря на тяжесть состояния и даже неблагоприятный исход, ни у хирургов, ни у анестезиологов особых переживаний он не вызывает.

– Что смогли, сделали, – говорим в своё оправдание.

Если живой, то выдыхаем и сдаём его реаниматологам Скорой медкатастроф. Дальнейшей судьбой своих пациентов, за редким исключением, мы не интересуемся. Если, не дай бог, в областной больнице обнаружатся наши косяки, сами позвонят и спросят. Но это, как говорится, «тьфу, тьфу, тьфу».

Были интересные случаи, о которых впору сказать: на ловца и зверь бежит. Например, был гражданский, мужик лет около пятидесяти, попавший на своей машине под удар вражеского дрона. До начала операции я успел выяснить, что из сопутствующей патологии у этого пациента был протез аортального клапана и нарушения ритма сердца, к тому же он принимал кроверазжижающие таблетки (варфарин), что само по себе опасно в плане неконтролируемого кровотечения. Итак, диагноз: проникающее ранение брюшной полости с повреждением печени и сосудов кишечника, осложнившееся внутрибрюшным кровотечением. То есть, после того, как хирурги «вошли в живот», там было «озеро крови», и анестезиолог начал шприцами накачивать кровезаменители в центральную вену пострадавшего. На операции этот больной прогнозируемо начал кровить не только из мест повреждений, но и «потёк изо всех щелей». Ещё, судя по ране в левой половине грудной клетки, с большой долей вероятности этот бедняга получил ушиб сердца, поэтому для поддержания сердечной деятельности и сосудистого тонуса нуждался в инотропной (усиливающей сердечные сокращения) и вазопрессорной (сосудосуживающей) поддержке. Дозы кардиотоников приводить не буду, но мои коллеги-интенсивисты скажут, что в пересчёте на кг/массы тела они в разы превышали рекомендуемые. Тем не менее усилиями наших хирургов внутрибрюшное кровотечение было остановлено, а проводимая анестезиологом целенаправленная гемостатическая и трансфузионная терапия была им в помощь. В итоге под конец операции больной перестал «плакать и промокать» изо всех «спорных мест», и после зашивания брюшной полости «по дренажам было сухо».

После четырёх часов «борьбы со смертью» восполненного по кровопотере в состоянии наркозного сна мы сдали реанимационной бригаде Скорой медкатастроф на ИВЛ, инфузии адреналина и норадреналина.

Когда Скорая, включив вместо мигалок РЭБ, улетела в сторону Курска, мы с хирургом упали на койки в своей каюте, закинули ноги и вслух подумали, что в принципе мы всё сделали быстро и правильно. Ведь пострадавший с учетом повреждений и сопутствующей патологии мог бы запросто и «ласты склеить». И решили, что если этот, прямо скажем, сложный пациент выживет на этапах специализированной медицинской помощи, очень хотелось бы, чтобы он потом в благодарность к добрым докторам не «мучил» свою раненую печень «нарзаном».

Вечером, «по-серому», когда у хохлов пересменка между дневными и ночными дроноводами, мы тем же составом операционной бригады с рациями на случай экстренного поступления раненых в нарушении всех правил ходили на спортплощадку. Нужна же какая-то психоэмоциональная разрядка здоровым непьющим мужикам! В процессе тренировки лишние мысли куда-то уходят, что подтверждает выработку эндорфинов при мышечной работе. И спится потом лучше, что называется, без задних ног.

Да ещё в расположении части появились наши союзники и одновременно куда-то пропали дворовые собаки. Наверное, что-то учуяли.

Шутки шутками, но с каждым днем приходило понимание, что война совсем рядом. Всё чаще по утрам будили наши отлёты, затем начиналась стрелкотня и одиночные громкие «бахи», как будто падало что-то очень тяжёлое. Как мне объяснили, это наши бойцы занимаются фигнёй, пытаясь из своих автоматов сбить вражеские дроны. В итоге только обнаруживают свои позиции, и следующая «птица» заходит прямо на цель. Настоящий же охотник за дронами должен иметь смелость и выдержку, и ждать противно зудящую «птицу» с заряженной двустволкой в руках. Бить уверенно, дуплетом с близкого расстояния, когда она, не взмахнув крыльями, заходит именно на него. После выстрела самому надо успеть отпрыгнуть в сторону. Птица ведь с «подарком» летит!

На следующий день стало совсем «стрёмно», так что никуда не выйти.

Второй раз за день раздалась стрелкотня, и всех курящих на крыльце дежурный загнал в здание больнички. Через пару минут она прекратилась.

– Отогнали птицу! – радостно прокомментировали знатоки ПВО и полезли за сигаретами.

Только закурили, выйдя на крыльцо, как ожила рация:

– Небо грязное циркулярно!

Наши «курцы» затушили сигареты и зашли обратно, закрыв за собой двери. Стрельба возобновилась:

– Возвращается, с…ка!

Но не собака, а птица с замершими крыльями. И в подтверждение вдруг нормально так грохнуло, видимо, от нас недалеко. «Но, главное – не по нам!» – наверное, так подумал каждый. На войне ведь все эгоисты! Незаметно перекрестившись, я добавил: «И не атеисты».

Всё! Теперь уж точно можно перекурить! Все медики и «помогаторы», оживленно переговариваясь, двинулись к выходу. Я тоже в общем потоке вышел вслед за всеми. Нужно же какое-то эмоциональное расслабление, когда рядом с неба что-то падает, а ты сидишь в своей каюте, тупишь в телефон, а сам думаешь – выдержат ли стены и перекрытия этого здания?

Минут через 15, поднимая пыль, к больничке подлетела «буханка» с надписью «Медслужба» и, круто развернув, задом стала сдавать к приёмнику. По выражению лиц выпрыгнувших из салона двух бойцов я понял, что случилось непоправимое. Они начали вытаскивать носилки, и я увидел сначала отёчные ноги в толстых шерстяных носках и задранных