Часовой памяти - Коллектив авторов

Минут через 10 мы вернулись на ПВД. Нас встречал командир с эспандерами в зажатых кулаках. Встретил спокойно, даже замечаний по маршруту не сделал, но, отведя наших обстрелянных красавиц в сторону, не повышая голоса, о чём-то начал с ними говорить. Наверное, о том, что здесь на самом деле идёт война, летают не пернатые «птички», которые нас видят, но также и мы их видим, поэтому по «скорым» они не работают. В 60 километрах от нас, в Харькове, стоит «Кракен», и эти «украинские боевики и националисты» хорошо знают, за что с нами воюют. Также, на примере своей Первой и Второй чеченской, он уже всем нам доходчиво объяснил, что, в случае захода на нашу территорию «обкуренные хлопчики» на «абрамсах» и «брэдли» никого не пощадят, потому что все мы для них «русня» и «орки» – существа неодушевленные.

Тем временем мой водитель перекурил, фельдшер отпил из банки какой-то гадости, я заел стресс чёрным шоколадом, и нам поступил новый вызов. Я вопросительно кивнул водителю:

– Как едем?

По объездной Шебекино и дальше по-над границей было ехать быстрее и веселее. Особенно в сентябре – октябре 2022-го, когда во время «вынужденной передислокации из Харьковской области», навстречу нашей «скорой» пару раз помахал крыльями самолёт с жовто-блакитными флагами на крыльях, а за ним вдогонку наш с триколорами.

– Да как скажете, Константин Юрьевич! – бодро ответил мне водитель. Воистину, слабоумие плюс отвага!

– Ну да, снаряд в одну воронку два раза не падает. Погнали через Шебекино! Стоп, тут командир в чате пишет: «Всем бригадам!!! Движение через Шебекино запрещено! Строго в объезд! 4-й (нашей) быть в Гайдаре в 13: 00».

– Туда 3 часа, потом обратно. Так мы весь день будем кататься. Надо бы заправиться, – погрустнел водитель.

– Да и самим не мешало бы заправиться. Давай тогда по пути в столовку заскочим!

Надо ли говорить, что никто из моих коллег против такого предложения не возражал? Потому что война войной, но обед в этот раз был почти по расписанию. Первое, второе, компот, и мы погнали! По пути до нас понемногу стало доходить, что произошло на объездной Шебекино, и что, не дай бог, могло бы произойти. Господи помилуй!

Тем временем солнышко хорошо пригрело, меня укачало, и я начал дремать. Благо, дороги в Белгородской области хорошие.

– Юрич, впереди пробка, походу авария… – разбудил меня водитель и начал притормаживать.

Движение на трассе у населённого пункта Короча было остановлено с обеих сторон.

– Гаишники стоят и «скорые»… Так, давай, подъезжай по обочине! – я проснулся.

– Мигалку включать?

– Голову включать! Вадик, хорош спать! – это я фельдшеру. – Чемодан (сумку с неотложкой), Амбушку (Амбу – дыхательный мешок)! Давай быстрее! Ноги в руки! Здесь останови! Работаем, братья!

Одна машина, вылетевшая на противоположную полосу, была всмятку.

– Здесь – всё. В той, – указал нам на вторую машину подошедший гаишник, – вроде ещё живой.

На месте ДТП уже стояли «скорые», и фельдшер одной из них пыталась измерить давление у пострадавшего – крупного парня лет 20-ти, без верхней одежды, со следами ушиба грудной клетки. Сам пострадавший был без сознания, но в сильно возбуждённом состоянии, дышал часто, правая сторона грудной клетки заметно отставала от левой. Приложившись фонендоскопом, дыхания справа я не услышал, сердечные тоны тоже, пульс не сосчитать и давление не измерить, так как этот больной, что называется, «рвёт и мечет», и его пытается удержать хрупкая девушка в форме скорой помощи – фельдшер, наверное. Голова у этого парня вроде бы цела, но приподняв ему веки, я увидел горизонтальный нистагм – признак сотрясения или даже ушиба мозга. Зрачки неширокие, одинаковые, с живой фотореакцией, что исключало внутричерепную гематому. Так, более-менее понятно: рулевая травма с ушибом сердца и правосторонним пневмо/гематораксом (скопление крови и воздуха в плевральной полости), и ушиб мозга, надеюсь, что лёгкий.

– Давайте его в «скорую»! Там подключим к мониторам, поставим центральную вену и начнём лечить!

Потом я вспомнил, что не уточнил, в какую именно «скорую» – в нашу реанимационную, с мониторами и всеми необходимыми «приблудами», или в местную, где из всех приспособлений был хорошо известный нашим «Superstar»-коллегам аппарат Рива-Рочи для измерения АД, пульсооксиметр, анальгин, но-шпа и два опытных фельдшера, присутствие которых перекрывало все издержки оптимизации российского здравоохранения.

На носилках мы затащили пострадавшего в местную «скорую» и начали работать. То есть, девушка-фельдшер, чтобы удержать буйного пациента, буквально легла на него, я поставил венозный катетер во внутреннюю яремную вену, начал дышать Амбушкой через лицевую маску и крикнул своему фельдшеру:

– Вадик! Ларингоскоп и трубу!

Вадик побежал за ними в нашу машину.

– Солнце, давай физструёй в центр! – это я другой хрупкой девушке – фельдшеру, чтобы зарядила систему с физраствором и начала струёй вливать его в центральный венозный катетер.

– Д-доктор! В-вот ларингоскоп! – как раз прибежал мой запыхавшийся Вадик.

– Молодец! Трубу! (т. е. дай интубационную трубку, чтобы я вставил её в трахею больному). Вроде там! Раздуйся! (то есть, раздуй манжету интубационной трубки). Подыши! (Мешком Амбу). Справа – не слышу, наверное, кровит в плевральную полость. Что там АД? Не замеряется?

– Пульс на сонной?! – это я уже кричу самому себе. – Стоит! – то есть у больного пропал пульс на сонной артерии, зрачки расширились, и без ЭКГ стало понятно, что клиент остановился, то есть умер.

В таких случаях мы, анестезиологи-реаниматологи, работаем на рефлексах, то есть, видишь клиническую смерть – давай качай (делай непрямой массаж сердца) и вводи адреналин внутривенно! Не дышит – так интубируй трахею и подключай к ИВЛ!

Бледный, давление упало, значит, куда-то вытекает, т. е. у больного острая кровопотеря из невыясненного источника. Тогда «струячь» коллоиды— кристаллоиды (вводи струйно кровезамещающие растворы) и подключай норадреналин. Да про натрия гидрокарбонат, в простонародье соду, не забудь! Хоть вы и хороший cardio-pump (массажёр сердца), всё равно искусственный сердечный выброс, который вы обеспечиваете больному компрессией его грудной клетки, не соответствует нормальному. Одним словом, кислую среду умирающего организма необходимо нейтрализовать щелочью, чтобы заработали все гормоны и медиаторы.

– Солнце! Куб адрена в центр! Зайка! Дыши Амбушкой! Вадик! Чё встал! Гелофузин (кровезаменить) давай!

– С-сейчас, доктор! – и мой фельдшер опять убежал за растворами.

Время пошло. Нависая над девушкой-фельдшером, я начал работать cardio-pump-ом 100–120 раз в минуту, стараясь продавливать грудину пострадавшего на положенные 5–6 см.

Через минуту прибежал мой Вадик с флаконом гелофузина, и фельдшер Солнце поставила его следом за физраствором.

– Сода есть? Вадик! Где сода?!

– С-сейчас посмотрю у нас (в машине).

– Быстрее, … твою ж м…ь!!! Сколько ехать до вашей больницы?

– Минут 20–30.

– Поехали! Вы за нами! – это я своему водителю, который стоял рядом и что, называется, «не отсвечивал».

– Зая, ещё куб адрена, нор – 8 мг в другую систему, быстро капельно! Солнце! «Струячь» гелофузин шприцами! Качаем-качаем! – это я себе. Заводись же, жиртрест! Вадик,