Часовой памяти - Коллектив авторов

– А с сердцем что? Он же об руль ударился!

– Да, похоже, что сердцем ушибся. На ЭКГ были экстрасистолы, но сейчас stabilize (стабилайз)! Завтра переведем в Белгород в торакальную хирургию. Ещё раз, большое вам спасибо!

– Заехать что ли, посмотреть на него? Интересно, голова не пострадала? Всё же минут 30 месил его, но Солнце частила Амбушкой и Зайка вовремя болюсила адреналин, поэтому зрачки не расширились, значит, мозг от гипоксии пострадал незначительно? – вслух размышлял я по пути следования из пункта А в пункт Б.

– Да что ты так переживаешь, док? Он же молодой, сердце здоровое, иначе бы умер сразу, не приходя в сознание. Ну так что, зайдешь к своему крестничку? – спросил меня водитель, когда мы привезли следующего раненого в известную ГКБ.

– А смысл? Меня он не знает. Вот представь, подходит к нашему Вадику незнакомый дядя и спрашивает: ну как ты? не помнишь меня, сынок? А если он там со своими родственниками? Начнутся вопросы. К тому же не хочу отвлекать торакальщиков (торакальных хирургов, специалистов в хирургии грудной клетки), у них и так работы выше крыши. Поехали! Главное, что вчера мимо не проехали!

– Согласен, Юрич! Прожить жизнь надо так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы… – с пафосом начал водитель, а я продолжил:

– …и чтобы каждый встречный ребёнок мог сказать тебе: «Здравствуй, папа!»

Перед завершением сделаю небольшое отступление и признаюсь, что демографическую программу партии и правительства я в полной мере не выполнил. Наверное потому, что много дежурил по суткам, и не было времени этим серьёзно заниматься. Но я же не вахтёром дежурил все эти 20 лет! Вот и теперь оказался причастным ко второму рождению молодого человека, наверное, ровесника моей дочери. Правда, на своего самоназванного папашу он совсем не похож – под два метра ростом и весом с центнер, причём не за счёт мышечной массы. Видно, что спортом этот великовозрастный ребёнок не занимается, а жрёт, сидя у компа, всякие чизбургеры и бигмаки, запивая их колой. Интересно, учится где-то или дурака валяет? Хорошо, что без татуировок оказался, и то мне в радость! Вот с такими мыслями я и вернулся из этой командировки, и на вопрос своей дорогой женщины:

– Как съездил, мой дорогой Константин Юрьевич?

Чуть ли не с порога радостно объявил:

– Прекрасно! Ты знаешь, у меня сын родился!

– Замечательно! Я рада!

Я смотрел на неё влюблённо и загадочно улыбался – наверное, так со стороны выглядят идиоты. Она какое-то время меня разглядывала, потом, видимо, всё поняла, но на всякий случай спросила:

– Когда это случилось?

– Три дня назад!

– Та-ак, мой дорогой Константин Юрьевич, а кто же мать ребёнка?

– Кажется, Лиля или Юля… Уже не помню. Тебе какая разница?

– Действительно… Леушин, а как так у вас быстро всё получилось, в командировке же был всего месяц?

– Ну не сердись, прошу тебя, так бывает! Да ты не думай! Он уже взрослый и самостоятельный, про меня ничего не знает. Спал крепко, когда я с ним попрощался…

22 мая 2024 года, Белгород

Именное издание

Каждый раз, когда я возвращаюсь из своих врачебных командировок в зоны СВО, коллеги меня радостно встречают, слушают, «как там», и спрашивают: «Ну и когда всё это уже закончится?» Впору им ответить: «Да когда мы туда все по очереди ездить будем», – но я тоже рад нашей встрече и всех хочу видеть живыми и здоровыми. К тому же понимаю, что мои взгляды не везде совпадают с «линией партии и правительства», поэтому ответы на вопросы оставляю для врачей дежурной смены, с кем можно поразмыслить и, если все больные будут стабильны, сообразить на троих. Но вечером, за чаем, они меня опять спрашивают: «И зачем было ехать в Курскую, если их (раненых бойцов) и так сюда во все клиники (Москвы) везут? Адреналина тебе не хватает?» Что ответить, не знаю, наверное, всем нам по жизни чего-то не хватает. Дальше они рассказывают: «Мы тут недавно одного бойца соперировали. Кстати, наш коллега – медбрат. Как проснулся после наркоза, никого не заморачивал, только благодарил. Приятно – такой воспитанный и вежливый парень! Вчера в нейрохирургию перевели. Да ты сходи к нему в палату, пообщайся!»

Ладно, думаю, но не идти же мне с умным видом, как будто профессор: «Здрасьте, ну как дела?» На такой случай у меня есть «заначка» – две книжки: «По обе стороны войны» – про СВО и «Разряд!.. Ещё разряд!», про нас – врачей и анестезистов, жизнь которых неказиста.

Заходим с коллегой, который проводил наркоз этому парню, к нему в палату. Мой коллега здоровается со своим недавним пациентом и вступает с ним в разговор: «Привет! Ну как дела, боец? Болит, не болит? Вставать не пробовал? Есть начал?» Дальше:

– Вот я тебе нашего доктора привёл. Только что вернулся оттуда. Так что знакомьтесь, а я – в операционную.

«Здрасьте-здрасьте». «А мы с вами нигде раньше не встречались?» – спрашивает меня этот парень на койке.

Я смотрю на него, и мне кажется, что тоже мы где-то пересекались. Да мало ли я видел там таких молодых и красивых! Отвечаю, как «побывавший»:

– Может быть. Я был в ЛРКБ (Луганской областной больнице), потом у «вагнеров» в Луганске и в Бахмуте, в Белгороде на «скорой» мотался, вчера вот из Курской вернулся.

– А я в Светлодаре (Светлодарске), в Первомайке (Первомайске) и тоже на Рюмке (в Бахмуте, в госпитале на Артёмовском заводе шампанских вин). Работаешь здесь? – спрашивает меня.

– Да, совмещаю анестезиологию и реанимацию… в свободное от основной работы время, – отвечаю и говорю ему: – Слушай, мне тоже кажется, что я тебя где-то видел. – Я кладу две своих книжки к нему на столик со словами: – Это тебе! – и присаживаюсь на его койку.

На мои книжки он – ноль внимания. Смотрит прямо в глаза не отрываясь. Начинаем разговор. Оказывается, у нас с ним общие знакомые из «вагнеров» врачей и фельдшеров, работавших на Рюмке весной 2023-го. Называю ему свой позывной – «Вроде слышал, но точно не помню». Дальше он рассказывает, как после Рюмки его перевели в госпиталь Светлодарска, а там было по сто поступлений в сутки, всё время на ногах. Затем он подписал контракт с МО. Был фельдшером в эвакогруппе, выносил «трёхсотых» с нуля больше на носилках. Хорошо, что под «птичку» не попал. На последнем, 120-киллограммовом, напрочь сорвал себе спину, так что уже и сам идти не смог. Закончил он свой anamnesis morbi словами:

– Короче, в госпитале обкололи обезболом и сделали рентген позвоночника. Ничего делать не стали, направили прямо сюда. Сказали, что у вас тут